Свифт достает свою полицейскую карточку.
«Что вы там делали?» — спросил он, размахивая документом на солнце.
– Значит, мы используем неформальную форму «tu»?
– Я обращаюсь ко всем на «ты».
– Как в Club Med?
– Как в Club Med. Ответ.
– Я пришёл навестить пациента.
Свифт наклоняется вперед — мир не совсем ее размера.
– Федерико Гарсон?
- Точно.
Полицейский замечает на другой стороне авеню де л’Опера сверкающий ресторан — Королевскую оперу.
«Пойдем», — приказал он. «Я угощу тебя выпивкой».
9.
– Меня зовут Даниэль Сегюр. Я врач.
– Кто тебя предупредил?
- Человек.
– Вы случайно проходили мимо?
– Если хочешь, я буду приходить к Федерико каждые два-три дня. Я лечу его уже несколько месяцев.
– Чем он болел?
У него было несколько заболеваний: пневмоцистная пневмония, саркома Капоши, лимфома. Федерико страдал иммунодефицитом. У него больше не было достаточного количества антител, чтобы защитить себя от этих оппортунистических заболеваний.
– Я не знаю, что это такое.
– Заболевания, которые используют уязвимость организма для своего возникновения и развития.
– А в чем была причина отсутствия иммунитета?
Доктор отвечает не сразу. Он напоминает Свифту итальянские эпопеи, которые тот смотрел в детстве. Глядя на него, можно почти ощутить под его пальцами красный бархат сидений кинотеатра.
«Разве вы не читаете газет?» — наконец спросил он.
– Со мной такое случается.
– У Федерико был гей-рак.
Свифт слышала о нём, но как о чём-то американском. Что-то среднее между Майклом Джексоном и Coca-Cola.
– Что именно это такое?
– Мы пока не знаем.
– Это венерическое?
– Путь передачи неизвестен. Но половой акт, несомненно, играет роль.
– Среди геев.
– Мало того. Вопреки тому, что говорят, эта патология затрагивает и другие группы населения: наркоманов, больных гемофилией, гаитян.
– Гаитяне?
– Да. У нас нет объяснений. Пока что нам остаётся только наблюдать.
– Но ведь геи возглавляют список, не так ли?
– Да. Вероятно, потому что их сексуальная активность, скажем так, выше средней.
Свифт слушает рассеянно: он здесь не для того, чтобы слушать медицинскую лекцию.
– Был ли он осужден?
- Да.
– В краткосрочной перспективе?
– Несколько недель. Может быть, месяц или два.
Свифт считает, что нужно очень сильно ненавидеть человека, чтобы убить его на смертном одре. Если только это не часть развлечения, конечно. Извращенный поступок, заключающийся в том, чтобы перехитрить Смерть с косой.
– Когда, по-вашему, его убили?
– Сегодня вечером, около полуночи. Синюшность на теле стабилизируется.
Принесли кофе. Никто из них не подумал заказать холодный напиток. И террасу они тоже не выбрали. Они одни в комнате, полной позолоты и зеркал.
– Значит, Федерико был гомосексуалистом?
– 100%, да.
– У него был парень?
– Он не так понимал любовь. У него была довольно интенсивная сексуальная жизнь.
– У него было несколько любовниц?
И снова короткая тишина. Свифту удалось встряхнуть этого молчаливого парня, но тот проявил терпение. Он испытывал к нему какое-то таинственное уважение. Он был в этом уверен, что этот парень — герой.
– У Федерико было от ста до двухсот разных партнёров в год.
– Он был проституткой?
– Нет. Даже если бы кто-то из ее любовников помог ей материально.
– Сексуально одержимы?
– Нет, и это не так. В его сообществе такие цифры не являются чем-то невероятным.
– Для меня это так.
Сегюр выпаливает:
– В Институте Артура-Вернеса, где я работаю, я лечу в основном гомосексуалов. У некоторых из них до двух тысяч партнёров в год.
– Две тысячи! Вы, должно быть, ошибаетесь: это пять в день.
– Да, но надо учитывать еще сауны, подсобки, оргии, где за несколько часов можно умножить количество встреч.
Свифт чешет затылок. Во что он вляпался?
– Я заметила, что Федерико сделал эпиляцию воском. Есть ли медицинские показания?
– Нет. Несмотря ни на что, он оставался очень… тщеславным. Он ненавидел волосы на теле. Это может показаться мелочью, но он всегда стремился быть… безупречным.
Полицейскому действительно будет трудно сопереживать этому миру.
«Где его родители?» — спрашивает он, возвращаясь к объективным фактам.
– В Вальпараисо, Чили. Федерико приехал с братом четыре года назад учиться во Францию. Родители ежемесячно присылают им деньги. Эмилио живёт в однокомнатной квартире на улице Бучи. Он парикмахер. Федерико учится в старшей школе. Вернее, учился в школе Жан-де-ла-Фонтен, недалеко от Порт-Молитор.
– Имеют ли они статус политического беженца?
– Вовсе нет. Их родители близки к власти.
– Кто его заразил этой болезнью, этим иммунодефицитом?
– Этого узнать невозможно. Повторяю: у Федерико было много партнёров.
– То есть он сам мог заразить других мужчин?
– В этом нет никаких сомнений.
Возможный сценарий: месть. Заражённый любовник решает наказать его в ответ? Нет! Полицейский не верит. Слишком рано.
«Были ли у Федерико враги?» — спрашивает он, чтобы избавиться от банальных вопросов.
Сегюр улыбается.
– Нет. Он жил ради любви и благодаря любви.
– Любовь может стать жестокой.
Федерико был невосприимчив к подобным извращениям. Его любовниц предупредили: одна-две ночи, не больше – это его максимум. С ним невозможно было построить прочные отношения. К тому же, вы видели тело. Ни один здравомыслящий человек, даже в состоянии аффекта, не способен на такое насилие.
Полицейский соглашается: это что-то из ряда вон выходящее.
– У него дома нашли пачки денег, административные документы, письма, документы, вероятно, конфиденциальные. Как вы думаете, откуда они взялись?
– Думаю, из дома ее любовников.
– Он их украл?
– У Федерико было… своеобразное чувство честности.
– Объяснитесь.
– Он не был настоящим вором, нет, скорее мелким воришкой.
– Убийца что-то искал. Есть идеи, что это могло быть?
Федерико никогда не рассказывал мне о своих делах. Возможно, есть какой-то компрометирующий документ, не знаю. Но даже это не кажется достаточным основанием, чтобы его разоблачить.
– У него были сообщники?
– Думаю… Ну, у него была очень близкая подруга. Молодая женщина аргентинского происхождения. Возможно, они вместе участвовали в какой-то афере.
У Свифта теллурическое видение полицейского расследования. Он всегда действует подобно лозоходцу, вооружённому деревянными вилами. Он чувствует близость важных элементов – источника кристально чистой информации. Вот мы и…
«Как ее зовут?» — спросил он, доставая блокнот.
– Хайди Беккер.
– Это имя не очень-то похоже на аргентинское.
– В Аргентине проживает большое количество немецких иммигрантов.
– Она дочь нацистов?
Доктор смотрит на полицейского со снисходительностью, слегка оттененной презрением.
– Вы не боитесь предвзятых мнений, инспектор. Немецкая иммиграция существовала ещё до нацизма.
– Хорошо. Что вы можете рассказать мне об этой девушке?
– Они учатся в одном классе, на последнем курсе по литературе.
– Почему она во Франции?
– Думаю, она приехала сюда вместе со своей матерью несколько лет назад.
- Деньги?
– Не совсем. Они живут в жилом комплексе в Нантере.
– Политические беженцы?
– Да, я так думаю.
– Нет отца?
– Нет. Вероятно, пропал без вести. Режим в Аргентине ничего не разглашает.
Свифт кивает головой просто для виду.
– Вы ее хорошо знаете?
– Нет. Она рта не открывает при мне. Она меня ненавидит.
- За что?
– Она ненавидит то, что я олицетворяю: болезнь ее подруги, бессилие медицины…
– Расскажите мне об их дружбе.
«Они… они были как две капли воды». (Сегюр делает паузу, затем задумчиво продолжает. Он так и не притронулся к кофе.) Не представляю её реакцию, когда она услышала эту новость. Она приходила лечить его каждый день.
