«Обычно после того, как мы наговоримся, он приходил забрать мой стаканчик. Но на этот раз папа так и не зашел. Оставлять телефон было нельзя – мама принялась бы ворчать, мол, что это за веревка лежит в коридоре, так что я потянула нитку и забрала стаканчик папы».
Касахара: Стаканчики лежали точно так же, как когда я положила их туда в день пожара… Нахлынули воспоминания об отце. Я не смогла сдержать слез. «Что? Почему я плачу?» – в недоумении спрашивала я себя. Каждый день нашей с мамой совместной жизни был наполнен счастьем, да и не так уж сильно я любила отца, но… Но все равно никак не могла успокоиться. Мне так захотелось услышать его голос… Я скучала по своему непутевому, вздорному, любящему щеголять папе. Наверное, именно поэтому я сделала это.
Девочка с «телефоном» в руках направилась в комнату отца. Его кровать даже после ухода оставалась нетронутой.
Она положила один стаканчик на кровать, а со вторым вернулась к себе. Впервые за долгое время две комнаты вновь оказались связаны веревочным телефоном.
Касахара: Укутавшись в одеяло, я поднесла стаканчик к уху. И, конечно, ничего не услышала. Но, знаете, мне все-таки стало спокойнее. Слезы остановились, настроение поднялось, и я решила вернуться к уборке. Нельзя ведь вечно предаваться воспоминаниям.
Встав с кровати, госпожа Касахара хотела убрать телефон, но увидела необычную картину.
Касахара: Я впервые заметила, что нить лежала на полу извилистыми зигзагами.
Автор: Совсем свободно?
Касахара: Да. Странно, правда? Голос собеседника можно услышать, только если нитка натянута до предела, а значит, длина нашей должна быть примерно от подушки отца до моей подушки.
Автор: Действительно…
Касахара: Но судя по тому, как свободно нитка лежала на полу, она явно была длиннее. В таком случае я не могла бы слышать отца. Сама по себе нитка растянуться тоже не могла… Я ничего не понимала.
Автор: Но раньше вы без проблем разговаривали по этому телефону?
Касахара: Да. Голос отца доносился из стаканчика.
Автор: Может, ваш папа говорил из какой-то другой комнаты?
Касахара: Присмотритесь к планировке. Из другого места использовать телефон он просто не мог.
Действительно, при условии, что нить натянута, самая далекая точка от подушки девочки находилась в районе кровати ее отца. Но тот факт, что нить лежала свободно, означал…
Касахара:В нашем доме больше не было мест, в которых получилось бы пользоваться веревочным телефоном.
Автор: Но как же ваш отец…
Касахара: Есть только один вариант. Папа разговаривал со мной, находясь вне дома.
Мне тоже было трудно представить что-то другое. Только вот комната госпожи Касахары находилась на втором этаже.
Нить обязательно цеплялась бы за оконную раму – такая помеха сделала бы передачу звука невозможной.
Отец и дочь могли разговаривать, если, например, мужчина находился бы на высоте второго этажа. Но возможно ли найти такое место… До меня дошло, что собиралась сказать госпожа Касахара.
Автор:Соседний дом?
Касахара: Да. Думаю, папа говорил со второго этажа в доме напротив, от соседей. Появившись в голове, эта мысль не давала мне покоя. Я перемерила рулеткой все: нить телефона, длину коридора, расстояние до соседнего дома. И поняла ужасающую вещь.
Касахара: Нить идеально натягивалась, если протянуть ее от моей кровати до комнаты в японском стиле в доме семьи Мацуэ.
«Не могу утверждать точно… В общем, говорили, будто причиной пожара стало самосожжение мамы Хироки. В новостной передаче на региональном канале рассказывали, мол, она облилась керосином в комнате в японском стиле и подожгла себя».
Касахара: Все же не думаю, что каждый наш разговор он проводил оттуда. Вполне вероятно, что папа менял нитку. Но, по крайней мере, в последнюю ночь… В ночь пожара… Папа, несомненно, был там. Он явно вел себя странно: дрожащий голос, сбивчивые ответы. Отец точно был как-то замешан в пожаре.
Автор: Но вы ведь говорили, что причина пожара – самосожжение госпожи Мацуэ. Каким образом к этому мог быть причастен ваш папа?
Касахара: А действительно ли это было самоубийством?
Автор: А что же тогда…
Касахара: Убийство. К такому страшному выводу я пришла после долгих лет размышлений. Разговаривая со мной, папа… одновременно совершал убийство.
Мне стало не по себе от разницы между мягким голосом госпожи Касахары и словами, которые она произнесла. Женщина понизила голос.
Касахара: Расстояние между нашими домами всего метр. Было лето, неудивительно, что соседи держали окна открытыми. В студенческие годы папа занимался легкой атлетикой и, видимо, был достаточно уверен в своих силах, чтобы не побояться перепрыгнуть в соседское окно. Мне вот, например, было бы страшно.
Автор: Хотите сказать, ваш отец через открытое окно прокрался в комнату в доме семьи Мацуэ, поговорил с вами по веревочному телефону, убил госпожу Мацуэ, а потом поджег ее тело?..
Касахара: Тогда понятно, почему он не мог сконцентрироваться на разговоре. После всего папа снова вернулся к себе через окно и с невозмутимым видом стал ждать, пока не поднимется шум.
Автор: Убийство, выданное за самосожжение…
Касахара: Не знаю, каковы были мотивы. Наши семьи хорошо общались между собой. Наверное, были проблемы, о которых при нас, детях, не говорили. Затаил ли он обиду только на госпожу Мацуэ или хотел убить всю семью? Почему инсценировал самосожжение? Вопросов очень много. Но в одном я уверена точно – папа использовал меня для алиби.
Автор: Чтобы вы подтвердили, что во время преступления он якобы находился в своей комнате?
Касахара: Да. Наверняка хотел за счет меня доказать полиции свою мнимую «невиновность».
Автор: Но разговор по веревочному телефону, притом что в процессе вы не виделись лично, как алиби звучит не слишком убедительно. Сверх этого, показания членов семьи… особенно родителей и детей детективами, как правило, не воспринимаются как веское доказательство.
Касахара: Правда? Я не знала… И папа, думаю, тоже. Взял и сделал, даже не разузнав все как следует, – так на него похоже.
Автор: Раз мы заговорили про это – вашего отца вызывали в полицию?
Касахара: Мне кажется, ни разу. Прозвучит громко, но он был очень везучий человек. Поскольку речь идет о моем папе, я уверена: он просто убедил себя в том, что способен совершить идеальное преступление, и пошел на убийство, ни разу толком не задумавшись о возможных последствиях.
Только вот потом не смог справиться с тяжестью вины и, чтобы скрыться от нее, ушел из дома. Я была потрясена, когда все это осознала. И я, и веревочный телефон для отца были всего-навсего орудиями убийства…
* * *
