– Как вы думаете, на него могли напасть весной 81-го? Или ранить в лицо?
– Нет никаких оснований так думать.
– Возможно ли, что он заразился гей-раком?
– Что за чушь? По моим данным, в Париже не больше двадцати заболевших.
Таким образом, Виалли умнее Свифта, поскольку он знает число инфицированных людей.
– Возможно, его ещё не лечили.
– Вам следует писать романы.
– Он никогда не применял яд к жертве?
– Ты что, тугодум, что ли? Я же тебе описал его методы работы. Жестокий. Хаотичный. Гангстерский. Он шесть раз ударил и ударит ещё, когда ему понадобятся деньги. Вот и всё.
– Знаете ли вы охранную компанию под названием Key Largo?
– Да. Банда жестоких пидоров. Почему?
– Может ли убийца быть одним из них?
Свифт впервые озвучил подобное подозрение. Оно возникло буквально из ниоткуда. Но кто знает? Играя в бильярд вслепую, он, возможно, в конце концов заработает очко.
На пухлых губах Виалли играет улыбка — очко уже забито.
- Нет.
– Так почему у тебя такая глупая улыбка?
– Я же говорил, что история сложнее, чем кажется.
– Не играйте в угадайку.
– Спасибо, что не рассказал больше. В этой истории замешаны многие.
– Ты же не собираешься провернуть со мной этот трюк с политическим заговором?
Виалли осушил свой стакан одним глотком, достал из кармана крафтовый конверт и подвинул его Свифту.
– Подарок. Чтобы подбодрить тебя.
- То есть?
– Есть одна вещь, которую вы не знаете о Кубковом убийце.
Свифт почувствовал, как кожа потрескалась, кровь застучала в висках. Он видел собеседника сквозь красную вуаль. Изображение словно пульсировало.
– Чего я не знаю?
– Их двое.
- Что?
– В любом случае, по крайней мере один раз они столкнулись. В протоколе Лефевра были не только отпечатки пальцев жертвы и убийцы. Были и другие. Всего один след. Другой.
Свифт опускает взгляд на конверт. Виалли всё ещё держит на нём руку. Кажется, он видит сквозь бумагу дерматоглифы.
– Проверьте, совпадают ли эти отпечатки пальцев с подозреваемым в вашем расследовании.
– У меня нет подозреваемых.
– Пройдись пошире. Может, что-нибудь найдёшь.
Наконец он поднимает пальцы и роняет на стол монету в 10 франков.
«Вы знаете кого-то по имени Марсель Кароко?» — поспешно спросил Патрик.
Никакого ответа, только улыбка.
– Жорж Гальвани?
Никакого ответа, только улыбка.
– Патрис Котеле?
– Это имя вашей второй жертвы.
– А первые два?
– Деятели гей-сообщества.
– Это все?
– Насколько я знаю, да. Копай на своей стороне. Я буду копать на своей. Посмотрим, правы ли ты и сойдутся ли наши туннели.
Свифт смотрит, как он уходит, такой стройный, такой красивый, со стрижкой в ??стиле Мюссе и в приталенном пиджаке, который выглядит так, будто он сошёл прямо со страниц сериала «Лихорадка субботнего вечера».
Что нам делать со свидетелем, который много знает, но ничего не говорит?
За ним установили наблюдение.
59.
В офисе Мезз снова за работой, в рубашке с короткими рукавами. Его вид успокаивает его. Свифт, сам того не признаваясь, беспокоился о своём помощнике. Ночное тепло вливается в открытое окно, неся с собой запах выхлопных газов и листьев платана.
Еще одна кинематографическая реминисценция: знаменитый допрос в фильме «Мегрэ расставляет ловушку», где Габен, пребывая в ночном оцепенении, доводит Жана Десайи до крайности.
Подозреваемого пока нет, но всё готово к его появлению. Офис, тепло, рубашки с короткими рукавами. Свифт счастлив. Он чувствует, что живёт в мифе.
– Я столкнулся с Гарсией и Джордано в Сен-Луи, атакует Double Z. Они организуют это с ребятами из Луи-Бланка. Ну что, все в деле?
– Постановление прокурора.
Мезз нерешительно пытается отдать воинское приветствие.
«Судья предоставит нам обновлённую информацию завтра утром, — продолжил он, — то есть через несколько часов. Но когда я уходил, они ничего не нашли».
– Хорошо. А ты?
– Сейчас я составляю список карибских проституток. Похоже, в районе Сен-Лазара действует одна группировка. Этот район известен как «Обезьянья страна».
– Мне уже об этом рассказали.
– Есть ли какие-нибудь новости с вашей стороны?
– Я видел Виалея.
– Он вернулся?
– Да. Но он не был в отпуске. По-моему, он пошёл что-то проверить.
– В Марокко?
– В Марокко или где-то ещё. По его словам, эта история более… обширна.
– В каком смысле шире?
– Политика. У парня есть склонность к паранойе.
Мезз принимает смиренный вид: теории заговора, повторяющиеся проблемы с полицейскими.
– Он вам еще что-нибудь рассказал?
– Нет. У каждого свои проблемы.
– Очень хорошо. Какова твоя идея?
– Чтобы прослушивать его телефонные разговоры.
Мезз разражается смехом.
– Посадить коллегу в тюрьму? Неужели ничего получше придумать не могли?
Внезапно в его памяти всплывает лицо прока. Получить необходимую информацию будет непросто.
– Я уверен, что часть дела он хранит дома.
– Всё лучше и лучше. Ещё одна мексиканка?
– У тебя есть идея получше?
– Попасть в тюрьму? Нет, должен сказать, у тебя всё отлично.
Свифт достает из пиджака крафтовый конверт.
– Но он мне это дал.
«Что это?» — спросил Мезз, положив свою большую медвежью лапу на конверт.
– По словам Виалли, у «Кубкового убийцы» как минимум один раз был сообщник. Вот его отпечатки пальцев. Они также были на кошельке Лефевра.
Мезз с подозрением изучает дерматоглифическую таблицу.
– Это будет дуэт?
– Пока рано делать выводы. Отправьте в архив, мало ли что. Вдруг что-нибудь из этого выйдет… Кстати, есть новости от ребят из администрации порта?
– Их больше нет в Париже.
- Где они ?
– Скоро узнаю. Летом они устраивают своего рода тур по Франции. Снимают комнаты на приморских курортах и ??устраивают развратные вечеринки. Самое интересное – это размеры их пенисов и…
«Всё в порядке», — заявил Свифт. «Найдите их и попросите местную полицию снять отпечатки пальцев».
«Это не мог быть кто-то из тех, кто сделал это в Сен-Луи. Я же говорю, они на Юге и…»
– Сделай это.
Свифт смотрит на часы: уже полночь. Он мог бы остаться и поработать ещё немного – или просто лечь спать. Но у него есть другая идея.
«Я скоро вернусь», — пробормотал он, направляясь обратно по коридору.
60.
Лучше всего было бы сжечь все дотла.
Опустившись на колени на ковёр, Хайди осматривает коробки, в которые она упаковала вещи матери. Вещей, в общем-то, немного. Мария Беккер оставила в Сан-Карлос-де-Барилоче всё, от всего сердца. Так что ничего личного. Лампа. Несколько книг. Жалкий шкаф. Туалетные принадлежности. Ни одной фотографии. Похоже на вещи заключённой.
Сжечь всё дотла.
Это будет иметь ценность обряда экзорцизма.
После кремации Хайди испытала странное чувство облегчения. Ненавистная обида, отравлявшая её кровь, исчезла. Днём она даже зашла в маленькую церковь в Ле-Аль, Сен-Мерри, на улице Сен-Мартен, где помолилась и попросила прощения. Прощения за преступление своей матери. Прощения за своё собственное поведение. Прощения за то, что не поняла и даже не попыталась понять трагическую боль этой женщины.
Она винит себя в том, что тогда, в Барилоче, не осознала глубины страданий Марии, постоянно обманываемой и унижаемой мужем. Именно такую ??любовь она видела в детстве. Как она могла поверить в неё после этого?
– Мама… – бормочет она, разыскивая газету и зажигалку.
Раздается дверной звонок.
Хайди подпрыгивает. Хотя она живёт в башне, полной маленьких засранцев, которые любят отпускать очень тонкие шутки – например, горящие коврики или коврики, украшенные дымящимися какашками… – этот звонок в дверь ощущается как нож в живот.
