– Извините, ретроградный Свифт. Не могли бы вы мне описать этот запах?
– Пахло ванилью.
Марсак выпалил это без колебаний, на одном дыхании, словно торопился поскорее покончить с этой нелепой деталью. Свифт даже не дрогнул. Ещё один балл в пользу его сценария. Ваниль, тропики. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк…
– Вернёмся к внешнему виду. Её лицо точно не было накрашено?
- Да.
– Итак, вы видели его лицо.
– У меня сложилось впечатление, что это было… животное.
– Животное?
– Да, из семейства кошачьих. У него было такое сужающееся лицо, похожее на мордочку, понимаете? И странно вытянутые, почти восточные глаза. Кошачьи глаза.
Щелк-щелк.
- Продолжать.
– Он тебя целовал? Он тебя ласкал?
– Я думал, он собирается это сделать. Я был, как бы это сказать…
- На удерживании ?
Марсак робко смеётся. Ему жаль этого парня. В галстуке-бабочке, несмотря на руку на перевязи, он обладает старомодной элегантностью, напоминающей аккуратно сложенные надушенные платки в шкафу, с чем-то слегка неуклюжим, почти сумеречным. Несмотря на все усилия, он безнадёжен. Жертва в Тюильри была такой же: наполовину старик, наполовину денди. А убийца?
«Я ждал, да… Чего-то… Жеста, проявления нежности». (Внезапно Марсак садится, его глаза блестят от страха.) «Но он ударил меня ножом!»
Выражение его лица снова меняется, искажаясь от ярости.
– Этот маленький ублюдок! Он вытащил нож и ударил меня!
– Успокойтесь, сэр. Здесь вы снова в безопасности.
«Вот этот маленький ублюдок…» — снова пробормотал он дрожащими губами.
КЛАК-КЛАК. Свифт яростно печатает, словно мог направить гнев Марсака через клавиши. Эти показания не помогут им далеко продвинуться. Главное — другое.
Закончив с синтаксисом и оборотами речи, характерными для полицейских отчетов (запутанный жаргон, граничащий с комизмом), он возвращается к маленькому человечку.
– Заметили ли вы что-нибудь необычное, что могло бы помочь нам в исследовании?
- Нет.
Ещё несколько кликов для пущей убедительности. Ладно, подпишем всё это в трёх экземплярах и займёмся чем-нибудь другим. Главное.
Композитный набросок.
82.
Малоизвестный факт, но техника создания составного рисунка зародилась в настольной игре.
В 1952 году Роже Дамброн, ныне здравствующий, завоевал бронзовую медаль на конкурсе в Лепине за свою игру «фотороботы», которая позволяла пользователям создавать лица из маленьких изображений, изображающих глаза, носы, рты и уши. Дамброн представил более двух тысяч таких фотографий жителей своего городка Этапль-сюр-Мер, сделанных им самим. Все его сограждане были разрезаны ножницами на мелкие кусочки…
Игра провалилась в коммерческом плане, но полиция обратила на неё внимание. Уже в 1953 году с помощью этого метода был опознан убийца. Вскоре он распространился по всему миру. Игра превратилась в серьёзный бизнес. Если Дамброн получал гонорары за каждого пойманного преступника, он, должно быть, был очень богат.
Свифт оставляет Марсака в надежных руках — наверху есть специалисты — и возвращается в свою лачугу.
Его добыча снова ускользнула от него, но он был доволен. Во-первых, потому что жертва выжила. Во-вторых, потому что, в каком-то смысле, расследование продвигалось и оправдывало его. И, прежде всего, потому что его ночные вылазки наконец-то закончились. В глубине души он был по горло сыт этой одинокой мастурбацией.
Теперь у нас есть что-то солидное.
Скоро его портрет будет расклеен по всему Парижу, на первых полосах газет, на телевидении. Его дело станет делом всех. Столица превратится в гигантскую мышеловку, и весь Центральный банк будет занят расследованием. Все будут интересоваться Убийцей с Кубком. Будет царить возмущение. Раздадутся крики о мести. Вкус крови будет на устах у всех.
Жан Габен в фильме «Мегрэ расставляет ловушку»: «Теперь охота на тигра!»
Когда он возвращается в свой кабинет, Мезз собирается уходить, с курткой на спине.
– Ты уходишь?
– Я провёл большую часть ночи в общественном туалете, пришлось разбираться с копами из 16-го округа и педиками, арестованными в кустах возле Трокадеро. Так что, да, извините, но я пойду завтракать с детьми.
- Конечно.
– И не веди себя со мной так высокомерно.
– Какая манерность!
– Полицейского, у которого нет семьи, но который никогда не сдается и продолжает свое дело.
Свифт разражается смехом.
– Я не тот, кто думает, что я Бебель.
– У Бебеля тоже есть дети, к твоему сведению.
– Перезвони мне позже.
– Вот именно. Ты собираешься сделать фоторобот?
– Он уже в пути.
– Скажи, мы знаем, как он выглядит. В конце концов, в Париже нет ни одного уроженца Вест-Индии, который бы нам не попадался.
- Обязательно.
Как только Мезз исчез, Свифт сел за стол и быстро перечитал полицейский отчёт Марсака, прежде чем спрятать его в новую папку. Бумага, всегда бумага…
Он решает привести в порядок свои дела. Всё это ему придётся отправить следственному судье тщательно упакованной посылкой.
Коп, разбирая бумаги, натыкается на первое заявление Хайди Беккер. Воспоминания. Миниатюрная блондинка с седыми волосами, её самоуверенность, стройная фигура, всегда одетая в стиле шестидесятых. Что с ней стало? Он ничего о ней не слышал с тех пор… Как давно это было?
Внезапно он просыпается. Он узнаёт стоящего перед ним полицейского, но не может вспомнить его имя. Следующее, что он делает, — смотрит на часы: 11:45. Он проспал три часа.
– У нас есть составной эскиз.
Парень наносит на пишущую машинку грубый рисунок.
«Мы это доработаем», — извинился он, — «но вам это уже о чем-то говорит?»
Свифт не отвечает. Очнувшись ото сна, словно выбирающийся из зыбучих песков, он моргает, чтобы убедиться в том, что видит.
С грязных клавиш компьютера на него двулично смотрит очаровательно-плутоватая рожица.
Конечно, он узнает это лицо.
Итак, Вернер Кантуб вернулся из Кап-д’Агд…
83.
Главные маневры.
В полдень в кабинете начальника состоялось экстренное совещание со всеми руководителями групп, сотрудниками процессуального отдела и другими звеньями цепочки. Журналисты каким-то образом пронюхали о покушении, совершенном прошлой ночью. Газеты уже пестрели заголовками, а радиостанции публиковали новости в своих выпусках. Удобное время. Управление уголовного розыска решило использовать их, чтобы предупредить всех парижан и запечатлеть лицо главного подозреваемого на сетчатке их глаз.
Однако стоит отметить один момент: СМИ говорят только о «Чашечном убийце». Никто, даже полиция, не связывает это дело с делом об убийце с мачете. За исключением Свифта.
Давайте двигаться дальшеИтак, объявление о розыске опубликовано. С сегодняшнего дня фоторобот будет распространён повсюду: во всех газетах и ??на электронных билбордах города. И, конечно же, в каждом полицейском участке. Ни один полицейский не должен выйти на улицу, не имея перед глазами лицо негодяя. Патрули, контрольно-пропускные пункты, внезапные проверки документов. Париж больше не столица летних прогулок, не место для игр влюблённых. Париж — это ловушка, сеть, силок. Которые должны захлопнуться на хищнике.
Это все, что касается генерала.
Что касается отдельных лиц, то точечные удары запланированы во всех популярных у геев местах: на улице Сент-Анн, в пабе «Wimpy» в Сен-Мишеле, в аптеке «Сен-Жермен», на вокзале Сен-Лазар, в Monkeyland… Приказано контролировать клубы, ночные клубы с подсобными помещениями, сауны и т. д.
И, конечно же, писсуары. Каждый должен скрывать полицейскую фуражку. Хотя мы по-прежнему настроены скептически: вряд ли убийца нанесёт новый удар так скоро. Но кто знает. Фрессон хочет знать о каждой спускающейся мухе.
На самом деле, судя по заголовкам утренних газет, все отложат поход в туалет, пока не вернутся домой.
