Фрессон также хочет, чтобы полиция взяла под контроль вест-индскую общину в Париже, а возможно, и африканскую… Убийца — цветной, это очевидно. Поэтому теперь всё цветное население Парижа должно быть под наблюдением.
Остаётся последняя зацепка, самая точная, если не самая надёжная: сам Вернер Кантуб. Его квартиру на бульваре Вольтера, которую он делит с двумя коллегами, обыскали. Никого там не оказалось. Были прочесаны отели и номера, где он иногда останавливается. Связались и с отелем Paradis Latin – его там не было уже три недели.
Мы уже составляем список его любовников и знакомых, чтобы допросить всех этих людей. Мы найдём его семью, даже если они всё ещё находятся на его родине. Мы следим за вокзалами и аэропортами. Блокпосты установлены на каждом шоссе, на каждой главной дороге, на каждой транспортной артерии, которая может позволить ему покинуть Париж.
Среди всей этой суматохи Свифт сохраняет спокойствие. Его волнение уже улеглось, сменившись похмельем. Слишком много не сходится, особенно с мачете. Теперь точно известно, что Вернера Кантуба не было в Париже в день убийства Котлё. И у трёх бандитов не нашли ни одного клинка.
Возвращаемся к гипотезе о двух разных убийцах? Нет, приоритет — Вернер, и только Вернер. В конце брифинга Фрессон хлопает в ладоши.
– За работу, ребята! Наш киллер должен вернуться домой до вечера!
84.
Около полудня подается основное блюдо.
Конечно, не Вернер Кантуб, а два его одноклассника: Тони Туссен, златовласый Адонис, и Мишель Франк, сирота из Кретея. Свифт предупредил всех: эти двое – его. Он их знал. Он уже допрашивал их. Он хотел их медленно, а может, и более интенсивно, посмотрим. Взамен они собирались выдать ему всё, что у них было: сок, кровь, живицу… Потому что, если Вернер действительно был преступником, невозможно – абсолютно невозможно, настаивал он перед шефом, – чтобы эти двое ничего не знали.
Чья очередь?
Тони Туссен в футболке, блестящий от пота, дрожит на стуле. Никто не объяснил ему, зачем он здесь, но, если он не глухой, он не мог не услышать имя Вернера Кантуба в коридоре.
«Почему ты дрожишь?» — спросил Свифт, садясь напротив него.
В кино допросы проходят в пустых, нейтральных комнатах, оборудованных односторонним зеркалом, позволяющим наблюдать за подозреваемым, не будучи увиденным. В доме 36 на набережной Орфевр таких возможностей нет. Допрос проходит в кабинете Свифта. Точка.
– Я не дрожу.
«У меня подошвы вибрируют», — усмехнулся Свифт. «Хочешь кофе?»
– Да, я бы хотел этого.
– Ну, ничего не получишь. Я тут совсем один. Мой заместитель уже спать пошёл.
Тони сглотнул. Он сглотнул свой страх, жажду, свою глупость. Свифт видел, как много людей входили и выходили в этом кресле. Обычно это были преступники с перекошенными лицами, свидетели с искажёнными лицами, лжецы с бегающими глазами.
Он никогда не обладал такой красотой. Тони был безупречен. Хрустальная скульптура Лалика с Антильских островов, своего рода заклинание. При ближайшем рассмотрении на его лице всё ещё можно было разглядеть несколько шрамов — особенно в уголках губ и на шее. Согласно его досье, Тони пережил детство в нищете в Гваделупе. Свифт не знала подробностей, но, как и Вернер, этот парень — ведь он был ещё совсем ребёнком — не мог жить лёгкой жизнью под пальмами.
– Когда вы в последний раз видели Вернера?
– Что он сделал?
– Не валяй дурака.
– Падон. Это не он.
– Я не спрашиваю твоего мнения. Просто ответь на вопросы.
– Э-э… Это было несколько недель назад. Мы оставили его в Кап-д’Агд.
– Почему он там остался?
– Он нашел парня с кучей денег.
– С тех пор он с вами не связывался?
- Нет.
– Он просто оставил вас, не дав никаких новостей?
– У нас нет таких отношений.
Свифт поднимает глаз.
– Какие у вас отношения?
– Мы парни.
– Говорит по-французски.
– Мы друзья.
– Любовники?
– Нет, друзья. Мы свободны. Каждый делает, что хочет.
– Но вы все трое живете вместе?
- Да.
Есть ли у Вернера парень?
Тони, несмотря на все усилия, усмехается. В нос. Вообще, голос у него довольно гнусавый. Кока-кола? Попперс?
– Что смешного?
– У нас больше нет…
- За что ?
– Мы парни.
- То есть?
– Речь идет о сексе с другими людьми, оплате, вот и все.
Свифт думает о Федерико. Тони ошибается. Все ошибаются. У чилийки и Вернера был тайный, бурный и страстный роман.
– Расскажите мне об Управлении капитана порта. В чём заключается его деятельность?
– Ты это прекрасно знаешь.
– У тебя ведь есть другая работа, да?
- Да.
- Что ты делаешь?
– Я работаю в службе судебных приставов.
Свифт тоже это знает, но изображает удивление:
- Действительно ?
– Временан, бульвар Осман.
– Мы проверим.
Эти слова, повторяемые так много раз, вызывают у него отвращение. За этими паршивыми слогами таится что-то диктаторское, оруэлловское, московское. И всё же копы ими наслаждаются.
«Это работа на полставки, — продолжил Тони. — Так я смогу ходить вместе с остальными».
- Я понимаю.
На самом деле, он предпочитает не видеть. Стук-стук. Преимущество пишущей машинки: она делает допросы более расслабленными. Клише о том, что нельзя давать клиенту дышать, — полная чушь. Свифт предпочитает другой приём: когда печатаешь, издавая настоящий скелетный звук, ты действуешь свидетелю на нервы, и давление нарастает само собой.
– Вернер не был в Paradis Latin уже три недели. Почему?
– Я же говорил, что мы в туре.
– Какие даты?
– Не знаю. Точно не знаю. Надо будет в блокноте проверить…
– Где именно вы были в Кап-д’Агд? В отеле?
– Нет. Мы снимаем квартиру, мы…
- Как вы.
Клац-клац. Новое направление:
– Вернер, сколько он зарабатывает в Paradis Latin?
– Не знаю. Около 2500, я думаю.
– Кроме того, есть еще ваши доходы от Управления капитана порта.
- Вот и все.
– Сколько они стоят? Я имею в виду в месяц.
– По-разному. Мы участвуем в мероприятиях. Встречах.
- Сколько ?
– В удачные ночи по 5000.
Если Вернер может удвоить свою зарплату за одну ночь, то денежный мотив не выдерживает критики. Вернер действует из желания. Из жестокости.
– Получает ли он иногда необычные суммы денег?
– Что вы подразумеваете под словом «странный»?
– Внезапно. Необъяснимо.
– Сэр, нарисуйте м…, – шепчет Тони.
Внезапно он остановил взгляд на Свифте. Великолепные радужки. Словно мерцающие кофейные зерна.
– Мы же проститутки, понимаешь? Внезапный приток денег? Но это наша работа!
Эти деньги никуда не годятся. Резким движением Свифт толкает коляску велосипеда влево, и она звенит. Щёлк! И снова в путь.
– Вы не знаете, где он сейчас может быть?
– Я говорю тебе нет.
И вот теперь игра в свидания — не его любимая. Он перебирает каждое убийство, чтобы получить один и тот же ответ: «M pas konnen», что, если Свифт правильно понял, означает «Я не знаю».
Голова Тони опущена. По щекам текут обильные слёзы. Или, может быть, просто капли пота. Какая разница? Он не отрывает взгляда от своих ботинок — замшевых мокасин в индейском стиле, украшенных бахромой и бирюзой. Ужасная вещь, которая уже несколько лет пользуется бешеной популярностью в Париже.
Первая страница, «PV head», готова. Свифт отрывает её от машины и пришивает новую, «PV continuation». Работа на конвейере.
– Расскажите мне о Вернере.
– Что, Вернер?
Он жесток?
- Нет.
Он вор?
- Нет.
– Он… запрещён?
– Зачеркнуто, значит?
– Он никогда не теряет контроль?
Тони усмехается болезненным, мучительным смехом. Он начинается у него на носу, проходит сквозь пот и слёзы и достигает уголка губ, словно выражая негодование.
«Контроль…», — повторяет он. «Нет, он никогда не теряет контроль. Мы серьёзные ребята. Серьёзно, я имею в виду…»
