Поцелуй быстро превратился из аккуратного в жадный, и вчерашний Эрик возвращался ко мне, чтобы снова уничтожить в памяти все, что было до него. Пальцы на моей заднице больно впивались в кожу, но он держал меня так, словно я ничего не весила, и хватался за мои губы, словно это была его последняя надежда.
Следы страсти от прошлой ночи, оставшиеся на коже, расцветали под водой, саднили, напоминали о том, как я себя чувствовала и как готова была потерять сознание от возбуждения. И если вчера во мне было мало терпения, то сейчас его вовсе не осталось.
Чтобы не начинать снова долгие мудреные беседы, я просунула руку между нами и направила член Эрика в себя. Он не спорил, лишь развернулся, сам оперевшись на спину, и начал поднимать меня и опускать. До упора. Мы двигались неторопливо, но я чувствовала каждый дюйм его члена, растягивающего меня, заполняющего, идеально подходящего.
– Не забывай, – хрипло проговорил Эрик, – ты должна смотреть мне в глаза.
И я утонула в темной трясине, не помня о воде, о том, что меня держат на весу, обо всем, кроме ощущений и этого горящего взгляда.
Он будет преследовать меня в эротических снах.
Чувства требовали, чтобы их выплеснули, и я потянулась к волосам Эрика, зарылась в них, уже насквозь промокших. Его глаза блеснули чем-то новым, а движения ускорились. Каждый раз, когда я находила для него новую ласку, ему становилось сложнее сдерживаться.
Мне тоже. Я попробовала отклониться, чтобы изменить угол, но едва не потеряла равновесие – Эрик успел подхватить в последний момент. Он остановился, опустил меня на пол и развернул лицом к перегородке.
– Нетерпеливая девочка, – склонился к моему уху он. – У нас впереди очень много работы.
– Но не сейчас! – взмолилась я.
– Не сейчас, – легко согласился Эрик. – Я сам не хочу терпеть.
Он заставил меня широко расставить ноги, отвести назад бедра… И снова заполнил меня. Я держалась за перегородку мокрыми ладонями, упиралась в нее лбом, но колени все равно дрожали от возбуждения и эмоций.
Одна его рука держала мои бедра, а вторая скользнула вперед, и пальцы оказались на моем клиторе. Воздух из душевой резко пропал, и сколько бы я ни хватала его ртом, ничего не помогало. Вместе с ним исчезли и мысли из моей головы. Вдруг все вокруг опустело, остались только член Эрика, который все быстрее входил в меня, его руки, тихие стоны, капли воды, льющиеся сверху, и зарождающаяся пульсация внизу живота.
– Кончишь, когда я разрешу.
Конечно. Как будто я была достаточно в сознании, чтобы суметь попросить об этом. Без возможности дышать, говорить и думать я просто подавалась бедрами навстречу движениям Эрика, пока наши тела не сталкивались, будто в борьбе.
Но нет, это не было борьбой. Лишь голодное стремление друг к другу, которое подхлестывало невероятное желание. Мне все еще было мало Эрика, и хоть он входил в меня до упора, хотелось, чтобы он оказался моим полностью. Он под моей кожей, я под его, мы стремились слиться в одно целое и быть… о, господи.
Сдерживаться почти не получалось. Эрик еще ускорился, указательный палец выписывал немыслимые круги вокруг моего клитора, и каждый раз, когда он его задевал, перед глазами начинали плясать белые точки.
– Эрик! – вырвался из меня требовательный крик.
– Да, – рыкнул он. – Можешь.
Я отдалась пульсации и нырнула в волну собственного оргазма. Эрик не останавливался, наоборот – все стало сильнее, быстрее, жестче, пока у меня не потемнело в глазах. Я даже испугалась, потянувшись к его бедру, чтобы похлопать, но именно в этот момент он убрал руку с моего клитора, замедлился и дал мне насладиться остатками удовольствия, прокатывавшегося по моему телу.
Наконец воздух вернулся, и я вдыхала его так, словно никогда не пробовала.
– Тихо, милая, – перехватил меня покрепче Эрик, – еще немного.
Он вцепился свободной рукой в мою шею, рванул на себя и в последний раз ускорился, теперь уже издавая не стоны, а тот самый победный рык.
Когда он замер, а потом потянул меня на себя, обнимая сзади, мир вокруг начал по кусочкам восстанавливаться. Снова появилась льющаяся сверху вода, стены душевой, пара флакончиков на выступе. Эрик как раз потянулся к одному из них, выдавил что-то себе в руку и принялся намыливать мне голову.
– Я и сама могу, – бессильно сообщила я.
– Ага, я в курсе. Как-то же ты жила двадцать три года.
После того как закончил с головой – два раза промыл шампунем, потом нанес бальзам на кончики, разве что маску забыл, – Эрик начал мыть остальную меня. Он делал это с тщательностью педанта, не оставляя ни одного дюйма кожи, и каждое прикосновение было выверенным.
Хоть мне всегда казалось, что этот процесс должен быть возбуждающим, получилось ровно наоборот: я пришла в себя. К моменту, когда Эрик, опустившись на колени, мылил мои ступни, голова прочистилась, а пробуждение можно было считать окончательным и до удивительного приятным.
– А ты сегодня был в душе? – спросила я.
– Нет, я сам только проснулся.
– Точно, утренний стояк. Давай тогда…
Эрик поднял взгляд и оставил поцелуй на моем колене.
– Не перепутай шампунь с бальзамом.
Я уже помнила, в каком из одинаковых белых флаконов что, безошибочно выдавила в руку немного шампуня и прямо под струями воды вернула ему услугу. Если бы он поднялся, не уверена, что дотянулась бы, так что не стала терять времени.
Мы долго там проторчали, и когда завернутые в полотенца выбрались из ванной, желудок уже недовольно урчал. Это ощущалось по-новому: раньше мы не спали друг с другом, так что утро выходного в доме у Эрика начиналось с запаха яичницы с беконом. А теперь, раз мы…
Стоп! Нет-нет-нет, я выгнала из головы непрошеную мысль, слово «отношения» и даже смутное ощущение, будто Эрику нужно что-то кроме секса.
– Я к себе, одеваться, – бросил он в дверях. – И тебе советую, завтрак будем готовить вместе.
Господи Иисусе, да он только что начал со мной встречаться! А подобная чушь в мои планы вообще не входила, ни сегодня, ни в ближайшие годы, как минимум пару… десятков.
– Эрик, подожди, – выпалила я.
Он повернулся, придерживая полотенце на бедрах, и вопросительно поднял брови.
– Что? Показать вертолет, пока не оделся?
– Ты же не думаешь, что… в плане, мы же теперь не… ну, мы же с тобой вроде как…
– Чего ты там бубнишь? – поморщился Эрик. – Скажи нормально.
– То, что было прошлой ночью и этим утром, – напомнила я. – Между нами же ничего не меняется?
– Ты хочешь спросить, есть ли у нас любовь? – некрасиво заржал он.
– Мало ли на что ты настроился.
– Кроха, не думай слишком много. Мы провели отличную ночь, разблокировали опцию «Секс», теперь можем трахаться столько, сколько захотим. Но больше ничего не меняется. Мы же с тобой прекрасно дружим, а еще ты на меня работаешь. Если ты вдруг ждала любви… Для нее здесь нет места.
– Просто ты был очень ласковым сейчас.
– Точно, насчет этого, – прислонился к дверному косяку он. – После жесткого секса людям всегда нужна забота, но вчера я откровенно… проебался. Если повторю такое, дай мне по лицу и напомни, что я обещал приводить тебя в чувство каждый гребаный раз. Договорились?
– Бить тебя по лицу? – призадумалась я. – Звучит как мечта.
– Иди в жопу.
– Стой! То есть мы все-таки друзья?
Эрик сначала поморщился, но вскоре вспомнил, откуда возник вопрос, и опасно сузил глаза.
– Не придирайся к словам. Я имел в виду, мы нормально общаемся.
– Сегодня ты говоришь, что мы дружим, а вчера радовался, что не дружим. Мне кажется, бегемотик, ты сам не определился.
– Как ты меня назвала?
Он сделал угрожающий шаг вперед, и, опасаясь и правда увидеть вертолет, я спряталась за дверью шкафа.
– Малолетняя задница, – вздохнул Эрик. – Одевайся, я придумаю тебе самую тяжелую работу.
Я рассмеялась в ответ и достала сменную футболку и джинсы из шкафа. Еще одной особенностью дома Эрика, кроме отсутствия цвета, было его тепло. В нашей квартире ходить в футболке в ноябре было бы непозволительной роскошью.
