Он тоже сел в машину, завел мотор, но почему-то не трогался с места. Как будто о чем-то думал. Сбил с сигареты пепел в приоткрытое окно, снова затянулся и вдруг сказал:
– От бабушки остались письма, фотографии, одежда. Моему дяде это было неинтересно, он поручил все моей матери. Она многое раздала, когда приводила дом в порядок, но что-то… видимо, то, что Беатрис больше всего любила, оставила как память. Свадебное платье, кажется, еще что-то. – Деккер помолчал. – Не хотите поучаствовать? Мне нужен взгляд со стороны. И чтобы не привлекать никого из местных, иначе уже к вечеру об этом будет знать каждая собака.
– Хорошо, – осторожно сказала Алис.
Ей не хотелось выдать тут же вспыхнувшую радость и возбуждение от этого внезапного предложения. Участвовать в расследовании – она всегда об этом мечтала. Как будто проклятый Деккер угадал и это ее желание. И против воли она уже предвкушала совместную работу с ним, потому что с ним было хорошо работать, она помнила это чувство окрыленности, вдохновения, чувство команды – что на совещании, что при поисках в лесу.
– Я принесу все в участок, – сказал он. – По крайней мере, фотографии и письма. С одеждой и прочим будет сложнее.
– Трудно сказать, во что она могла быть одета, – заметила Алис. – Если это все же она… За пятьдесят-шестьдесят лет натуральные ткани успевают разложиться, но нейлон, например, мог остаться.
– И вы его не нашли?
– Нет. Даже волокон. Подошв от обуви тоже.
– Значит… велика вероятность, что женщина исчезла босая и без чулок?
– Что ее похоронили без чулок. И без обуви.
Деккер помолчал.
– Да… так или иначе, надо посмотреть ее письма и фотографии. Даже если найденная женщина не моя бабушка, я все равно хочу понять, что происходило с Беатрис, когда они с дедом жили в этом доме. Моя мать всегда считала, что Беатрис не виновата в том, что не выдержала. Я тоже думаю, что нельзя исключать и послеродовую депрессию. Да и вообще. Женщине тогда было непросто получить помощь… в таких обстоятельствах.
Алис нахмурилась. Он говорил так, как будто и в самом деле сочувствовал женщинам. Как будто видел в них людей. Как будто не был преисполненным мачизма и самоуверенности мудаком, свысока подглядывающим на «слабый пол», годный только для удовлетворения его потребностей.
Она украдкой бросила на Деккера взгляд, пытаясь по выражению лица прочитать, искренне он говорит или просто хочет произвести на нее впечатление. Черт, да какая разница? Почему ее это должно волновать?
«Это просто взлет качелей», – напомнила она себе.
За взлетом неминуемо последует падение. И не надо так постыдно радоваться, что инспектору есть до нее какое-то дело. Что он смотрит на ее коленки и задерживает взгляд на губах. Не надо очаровываться тем, что иногда он ведет себя как нормальный человек. Что, кажется, действительно ценит ее профессионализм и даже попросил помочь в личном деле.
«Вспомни, что у него есть какая-то девушка, на которой его уговаривает жениться мадам Дюпон, – одернула себя Алис. – Вспомни и остынь, не веди себя как дура».
– Надо сначала удостовериться, что это именно Беатрис, – сдержанно ответила она. – Я как раз планировала поскорее отправить пробы. Завернете на почту? Чем раньше отправим, тем быстрее получим результат.
Он кивнул, затушил в выдвижной пепельнице докуренную сигарету и наконец стартовал – на этот раз совсем не так резко, как обычно. Уже приготовившись было к рывку, Алис снова изумленно на него взглянула. Нет, как-то слишком уж долго держится его нормальное поведение. Наверное, следующее явление мудака будет… впечатляющим.
После почты, где Анжелика поздоровалась с Алис уже как с хорошей знакомой, они быстро добрались до места раскопа. Небо хмурилось, лес казался особенно неприветливым и мрачным, но инспектор Деккер, как ни странно, продолжал вести себя по-человечески. Разве что был задумчив чуть более, чем обычно.
Алис внимательно изучила склон. Вот тут сошел пласт земли, нарушив анатомическое расположение костей. Большой камень повредил череп и отнес его еще дальше. Скорее всего, вместе с подъязычной костью и первыми шейными позвонками. Но то место и траекторию движения камня она тщательно обыскала. Можно было, конечно, еще раз просеять землю, но…
Алис подняла голову и оглянулась. На лицо упали первые капли дождя.
Дождь! Ну конечно же!
– Тут ведь шли дожди и довольно сильные! – вырвалось у нее. – Помните, как размыло следы бульдозера, которые были не под навесом?
Деккер стоял рядом и курил, наблюдая за ее работой.
– Да, помню, – кивнул он.
– Значит, мелкие кости могло смыть!
Алис спустилась на дно оврага и быстро прикинула, в какую сторону должна была течь вода.
– Надо оцепить вот этот участок, – показала она.
– Будет сделано. – Деккер достал из кармана куртки бело-голубую ленту. – Отличная работа, Янссенс.
В его голосе звучало… уважение. Признание. Восхищение ее умом и профессионализмом. Алис вспыхнула, чувствуя, как тут же потеплело в груди. Очень хотелось показать, на что еще она способна, и ей даже казалось, что удастся тут же найти все недостающие части скелета, но дождь неожиданно зарядил с такой силой, что видимость резко снизилась. Искать мелкие кости было бессмысленно.
Деккер как раз закончил огораживать участок и предложил вернуться в машину. Алис рассудила, что дождь можно переждать. Но когда, вымокшая и продрогшая, она наконец устроилась на сиденье и услышала, как капли отчаянно барабанят по крыше, стало понятно, что надежды нет: лить явно будет до вечера.
Инспектор тем временем включил обогрев, а потом откуда-то с заднего сиденья вытащил термос и достал пакет с сэндвичами, которые дала с собой Вивьен.
– Ну что, ждем или в участок? – спросил он, протянув Алис ароматно пахнущий кофе, от которого поднимался пар.
– Мы можем посмотреть фотографии, – предложила она, грея пальцы о горячий стакан. – И конверт.
– Хорошо. Я довезу вас до гостиницы, встретимся потом в участке. Пейте. Не хватало еще, чтоб вы простудились.
«Когда же появится мудак? Наверняка как раз в участке».
Алис знала, что надо быть настороже, но тепло стакана, а может, тепло его слов как будто накрывало мягким одеялом, убаюкивало. Она позволила себе представить, что они коллеги, партнеры, прошедшие огонь и воду, что она может ему доверять.
Нет. Лучше не обольщаться. Не ждать ничего хорошего, чтобы снова не обжечься, как вчера.
* * *
Девчонка сидела нахохленная, как мокрая птичка, но только от холода. Марк чувствовал, что несмотря на настороженность, колючки спрятались. Что ж, план сработал.
Она была отзывчивой. Вовсе не злой, совершенно не стервозной и не злопамятной, а наоборот, нежной и доверчивой, хотя и тщательно это скрывала. Она тут же откликалась на доброту и заботу, на похвалу и хорошее отношение. Расслаблялась. Успокаивалась. Раскрывалась понемногу. Так же, как раскрылась вчера, когда они пили кофе с шоколадом и Марк вдруг увидел в ней глубоко спрятанную чувственность, которой она сама в себе почему-то боялась.
Рано или поздно он это получит. Марк представил, как это могло бы быть: она промокнет под дождем, а он просто утащит ее на заднее сиденье и будет согревать… но уже не кофе, а поцелуями и коньяком. И шоколадом, который она, кажется, страстно любит. Он посадит ее к себе на колени, обнимет и будет целовать, пока она не забудет про холод, пока не станет разнеженной и мягкой, пока не начнет отвечать ему так же горячо и одержимо. Пока он не услышит именно то звучание, именно те ноты, которые так хотел ощутить.
Интересно, что она вообще никак не отреагировала на упоминание Жана. Может, тот просто не говорил о слетевшем с катушек племяннике? Не рассказывал про свое семейное чудовище? Вот девчонка и не сложила два и два. Конечно, ведь такой семейный дефект надо тщательно прятать, а не выставлять напоказ, тем более перед молодыми любовницами.
