Черт, да и сам он никогда не вел себя так! Не сидел, выжидая, боясь спугнуть, позволяя храброму ежику постепенно превратиться в прекрасную девушку. Потому что… дело было не только в том, что он не хотел ее напугать. Он просто боялся самого себя. И того, что эта девчонка в нем пробуждала. Его пугало, как глубоко и сильно она его трогала, и Марк знал: при любом сближении все окажется еще глубже. Еще сильнее. А значит… неконтролируемо.
Как же невыносимо, мать твою!.. Но он справится. С ней придется держать себя в руках. С ней придется быть осторожным. Нежным. И глядя на нее, Марк понимал, верил, убеждал себя, что сумеет. Где-то же человек должен взять верх над зверем. И, пожалуй, именно с ней… он бы смог.
Да, теперь у него появился стимул. И надежда.
Он велел Себастьяну позвать журналистов на пресс-конференцию, с тоской думая о том, что придется звонить матери, а сам со своей криминалисткой отправился к Эве.
* * *
– Не держу я в сарае никакого газолина, не считайте меня совсем уж дурой, инспектор. У меня там ценные вещи!
Эва, гремя связкой ключей, открыла сарай и жестом пригласила их войти.
– Вот, посмотрите сами. Ребельон, тихо… тихо… это Алис, ты ее знаешь… Инспектор Деккер тоже… хороший мальчик. Правда ведь?
Марк хмыкнул и щелкнул выключателем.
Ценные вещи мадам Дюпон были навалены целыми горами прямо на полу. Статуэтки, остатки сервизов, картинки, тарелочки и безделушки, от которых рябило в глазах. Все, что дамы ее возраста обычно отвозят на блошиные рынки, копилось тут явно годами и даже десятилетиями. Старый комод без двух ножек, накренившийся под весом наваленного на него барахла, картина без рамы, половина старого кресла с бархатной обивкой…
«Черт!»
Марк принюхался. Пахло старым деревом, пылью, плесенью и… да, он сразу узнал запах. Газолин. Резкий и едкий, он отчетливо выделялся в этом царстве безумного накопительства.
– Нимфа на месте! – возвестила мадам Дюпон, нырнув в одну из куч «ценных вещей». – Я боялась, что ее похитили. И моя музыкальная шкатулка!
Однако канистры не было. Марк еще раз огляделся и вдруг выловил взглядом пустующее среди барахла пространство. Чуть сбоку. Как будто кто-то осторожно разгреб эти кучи и поставил там что-то… Он шагнул вперед, наклонился. Да, похоже, здесь. Но теперь пусто. Остались только пятна на полу. Сталкер понял, что его тайник кто-то нашел? Или…
Марк смачно выругался про себя. Или сталкер готов действовать. Ну что ж, значит, надо будет проверить, что противопожарная сигнализация в доме работает, а огнетушитель на месте.
– Янссенс, – позвал он, и она протиснулась к нему.
– И что это значит? – строго спросила Эва сзади. – В моем сарае кто-то устроил склад… газолина?
– Не волнуйтесь, мадам Дюпон, мы уже напали на след преступника, – успокоила ее Янссенс, присев на корточки, чтобы взять пробу с пятна на полу.
– И кто это?
– Мы не имеем права разглашать информацию. Но злоумышленник ответит по всей строгости закона. А вы пока смените замок.
* * *
– Что теперь? – спросила девчонка, когда они наконец отбились от мадам Дюпон, которая не уставала повторять, как не прав был инспектор и как права она – жертва произвола и халатности.
– Я думал… заняться завалами в своем собственном доме. Посмотреть комнату, где дед делал фотографии. Там до сих пор все осталось в нетронутом виде. Вдруг найдется что-то интересное. Ну и сличить почерк. Найти его записки, письма и сравнить с теми надписями, которые вы сфотографировали в охотничьем домике. Присоединитесь? Я приготовлю пасту.
– Да, давайте, – легко согласилась Янссенс.
– Аррабиата подойдет? Вы едите острое?
– Я ем все, – просто ответила она.
– Хорошо, поставим вопрос по-другому: вы любите острое?
Она почему-то задумалась.
Черт. Впрочем, с самого начала было понятно, что с едой у нее проблемы. Да и вообще со всеми желаниями.
– Да, люблю.
Его дом был близко от дома Эвы, и Марк даже не стал перепарковывать машину. Привычно проверил, вслушиваясь в окружающее пространство. Кажется, чисто. Но лучше пойти другим путем. Алис даже ничего не спросила – просто доверчиво шагала рядом с ним. Они все так же, будто невзначай, задевали друг друга то рукой, то плечом, и Марк не мог отделаться от мысли, что возвращается с ней домой. Что они живут тут вместе, в этом старом дедовом особняке, где в одиночестве ему было так неуютно, а с ней… с ней он неожиданно в первый раз назвал про себя это место домом.
На кухне Марк быстро задернул шторы и налил Алис немного вина, а сам поставил воду для пасты и принялся делать томатный соус. Он боялся, что она заговорит о том, что они узнали от Форестье, но Янссенс молчала, словно предоставляла ему возможность начать разговор первым.
Нет, не сейчас. Рано или поздно они это обсудят. Откровенно. Но сейчас просто хотелось наслаждаться этим… неожиданным свиданием.
– Послушайте. – Его вдруг осенило. К тому же, отличная тема – обсудить работу, но немного в другом ключе. – У меня идея.
– М-м-м? – протянула Алис, отпив вина из бокала.
Марк невольно задержал взгляд на ее губах. А потом на груди. Она сидела в одной футболке, скинув свитер, как и он: на кухне было жарко.
– Моя мать наверняка устроит поминки по Беатрис, на которые соберется весь город. Это отличная возможность получить отпечатки у всех, кого мы подозреваем в нападении на Матье. И потом сравнить их с отпечатками на купюрах.
– Собрать бокалы? – Глаза у нее заблестели. – Очень коварно! Но это надо как следует организовать, чтобы ничего не перепутать.
– Вы мне поможете?
– Конечно!
Марк засыпал пасту в воду, поставил таймер. Пока блюдо готовилось, они с азартом обсуждали будущую операцию, даже порепетировали немного, как будут ее проводить, потом с тем же азартом ели пасту и пили кофе со специями. Быстро поднялись наверх. Напарники, идущие по следу. Товарищи, прошедшие огонь и воду.
Дед оборудовал фотолабораторию в небольшой комнате под крышей. Марк с трудом отыскал от нее ключ в старой коробке, куда мать сложила хозяйственные мелочи, которыми он не пользовался постоянно, а когда наконец открыл дверь и пропустил вперед Янссенс, то понял, что не может найти нормальный выключатель. Или его и не было? Марк поискал на стене возле двери снаружи и внутри, но рубильник был только один. Помещение без окон освещалось лишь тусклым красным фонарем, как и положено в фотолаборатории, чтобы не засветить пленку и фотобумагу.
Старая дверь со скрипом закрылась за ними. Все вдруг стало каким-то нереальным. Они с Янссенс стояли рядом в красноватой полутьме, и Марка накрыло, как хмелем, – казалось, сам воздух вдруг загустел и заискрился, наполнился предвкушением и ожиданием. И ее звучание. Темные тягучие бархатные ноты, пока тихие, но он уже отчетливо различал их и чувствовал, как внутри немедленно отвечает, вибрирует такая же тьма.
Девчонка прошла вперед, остановилась, чуть не наткнувшись на железный стол, – когда-то на нем стоял агрегат для печати. Рядом располагалась небольшая раковина с кранами и лотками для реактивов, составленными один в другой. Напротив был высокий стеллаж. Гладкое стекло и валик, чтобы разглаживать и сушить отпечатанные мокрые фото. Янссенс оглядела его, потом коснулась пальцем полки с баночками из-под пленки и тихо чихнула.
– Тут такая пылища… ну, ничего.
Марк шагнул следом за ней. Все рациональное, логичное, правильное внезапно подернулось красной дымкой вожделения и отодвинулось на задний план. Где-то краем сознания он еще ухватывал мысль, что надо включить хотя бы фонарик в телефоне, поскольку искать что-то в этой полутьме невозможно, зрение не фокусировалось. Или – что логичнее – попросить девчонку достать свой фонарик из чемоданчика, который она вроде бы оставила у двери. Но Янссенс этого не сделала. И он не сделал. Марк чувствовал, как ее походка стала влекущей и манкой, видел, ощущал, как она неуловимо покачивает бедрами, продвигаясь вперед, словно приглашая его преследовать, догнать…
