– Послушайте-ка. Мы уже поняли, что вы любитель поумничать. Да только сами несете незнамо что. – Это рассердился Громогласный, с которым и на первом этапе было немало конфликтов. Сиён испытала желание заткнуть уши. Мало того, что и так голос как труба иерихонская, так он еще и повышает его в этот раз больше, чем тогда! Что за глотка у него такая, что он ее так дерет?
– Что я несу, интересно?
– Вы предлагаете не ссориться, а сами ссоры провоцируете! Если ответ не важен, а важно то, как мы угадываем, то какое нам дело до мотивов или намерений организаторов? Разве нам не достаточно угадать решение большинства и получить деньги? Что там о каких-то намерениях думать?
Циник сидел, обхватив ноги руками, и несколько нетерпеливо взглянул на собеседника. То ли соглашался с Громогласным, то ли рассердился – было непонятно. Было ясно только, что он не будет пугать людей своим ором. Ведь ни разу еще он не проявлял эмоциональной реакции.
– Слушайте, что за атмосфера такая! Хватит. Давайте поговорим о другом. Не любопытно, что там за подарок такой? Вам всем. – Шалопай хлопнул в ладоши, желая разрядить создавшуюся атмосферу.
– А вам не кажется, что слишком уж много прав дается, просто произвол какой-то? – Вразвалочку обратился с другим вопросом. Все усилия Шалопая пошли прахом.
– Не без этого, но ведь у каждого есть возможность побывать в роли предсказателя, – прозвучал слабенький голосок Бесполого. Вечно у него будто силы закончились. Смысл вообще менять такой голос. Сиён подумала, что ее собственный голос тоже звучит не лучше.
– А кто же у нас следующий предсказатель? Вы, уважаемый из комнаты номер два? – спросил Дылда, обводя остальных взглядом, и Сиён подняла руку, перебивая:
– Я…
– А зачем вообще нужен предсказатель? – Бесполый подкинул еще один вопрос.
– Да, наверное, интереса ради. Честно говоря, если без предсказателя просто делать выбор, вообще скучно.
– Навряд ли. Если тут подарки раздаются наугад, то никакого азарта не будет.
К счастью, на этот раз мнения Громогласного и Вразвалочку совпали.
Разговор на эту тему продолжился еще какое-то время. Похоже, в целом всем было интересно решать дилемму. Как и на первом этапе, начало раунда развеивало любую неловкость.
Вот только Сиён не удавалось избавиться от странного цепляющего ее чувства, будто что-то не так.
Интересно, что это? Что цепляет?
И вдруг Дылда ляпнул идиотским тоном:
– А на самом деле не тот ли должен получить подарок, кто решал последним? Честно говоря, раз в ситуации три против трех именно он выбрал вариант «А», не благодаря ли ему предсказатель получил миллион, да и свой шанс выдать подарок тоже?
Все начали озираться, пытаясь определить, кто делал выбор последним. Когда все посмотрели на Сиён, она внутренне вся напрялась. Ей вообще было в тягость любое внимание, а сейчас примешивалось огорчение от ситуации, когда ей прилюдно отказали.
– Где он? – снова спросил Дылда. Сиён медленно подняла руку.
– Думается, вы и должны получить подарок. Правда же? Сразу должен быть не тот, с кем закорешился, а тот, кто помог угадать.
Дылда осмотрелся, желая найти Грубого баса.
– Вообще-то нет. Выбор – это исключительно право предсказателя, и последний выбирал «А» не ради меня. Он вообще не знал, каков мой выбор, – тут же возразил Грубый бас. Дылда, видимо, не нашелся что ответить, только хмыкнул и, с громким вздохом скрестив руки на груди, откинулся на спинку дивана.
– Так-то оно так, да только не совсем. Что-то… что-то в этом реально раздражает.
– Очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Меня тоже, – закивал Бесполый.
– И меня! Но у меня тоже будет свой шанс, поэтому не буду особо затрудняться, – сказал Шалопай, словно по привычке поднимая руку. Сиён никак не могла понять, что у него за характер, видимо, диаметрально отличавшийся от ее собственного. Зачем он так упорно привлекает к себе внимание?
Послушав, она подумала, что в этих занятиях есть что-то, так скажем, «странное». Сиён собралась поразмышлять о том, что именно, но тут раздался голос из динамика:
– Объявляем второе задание. Просим всех сосредоточиться.
Участники, которые сию секунду до закипания крови были вовлечены в дискуссию, закрыли рты, будто кто-то нажал на кнопку «стоп».
– Итак, представляем вашему вниманию вторую ситуацию.
В тот миг, пока голос в динамике готовился к произнесению новой фразы, в зале проведения эксперимента воцарилась тишина.
– В школе была убита учительница. Подозреваемых трое. Первый – агрессивный ученик. Второй – ее ровесник, учитель, душевный человек. Третий – ее бывший молодой человек, мягкий в обычной ситуации, но при этом обладающий вспыльчивым характером. До происшествия все они посетили эту школу. Нам достоверно неизвестно, когда ученик ушел с уроков. По его собственным словам, он ушел сразу после окончания занятий, однако его одноклассники говорят, что он с ними не уходил, а один свидетель сообщил, что видел, как парень заходил в туалет с портфелем наперевес. Учитель ушел с работы позже, чем коллеги. Бывший молодой человек учительницы ею одержим. Когда она не ответила на его звонок, он пришел к школе ко времени окончания ее рабочего дня. Ни у кого из троих нет алиби, кроме того, что у всех было притяжение к школе в предполагаемое время совершения преступления.
Содержание задания было более запутанным, чем в первый раз, поэтому участники слушали не шелохнувшись. Направление головы было у всех разное, и невозможно было понять, кто куда смотрит.
Не дав даже возможности перевести дыхание, голос продолжил:
– На этот раз сообщим вам информацию о состоянии тела погибшей. Тело находилось в столовой, которой пользовались школьники, то есть не в учительской столовой. В коленях, локтях и плечах тело было аккуратно расчленено на семь частей и уложено на обеденный стол. То есть сложено таким образом, чтобы выглядеть как целое туловище. Расчленение было произведено аккуратно, но нервные окончания, хрящи и кожа надорваны и имеют повреждения. Кроме того, все тело было мокрым. Итак, как уже было сказано, преступник – один из троих. Кто же он?
Сиён как-то подрастерялась, мысли в голову не приходили. Казалось, что и остальные, пусть и скрытые за масками, тоже находятся в панике. В месте произведения эксперимента стало неуютно, словно это и была та самая школа.
– «А» – это ученик, «В» – это учитель, «С» – это бывший молодой человек. На принятие решения дается один час. Просим предсказателя нынешнего раунда подойти к динамику и высказать свое мнение. Даем вам одну минуту.
Сиён вся напряглась и пошла к динамику. Раздался звук, похожий на вздохи сомнения, она приподняла загородку для рта и произнесла свой ответ.
– Время – один час.
Щелкнул отключившийся динамик. Люди стали бродить по помещению.
Тогда-то Сиён и поняла, что именно казалось ей «странным». Это вопрос: какая может быть польза организаторам от этой игры? Она не знала, почему у нее создается такое впечатление, но казалось, что происходит какое-то бессмысленное действо, на котором будто собрались ряженые.
– Да, посложнее, чем в прошлый раз, – сказал Шалопай.
– Похоже, что и переменных, которые можно себе представить, стало больше, – сказал Чонсо́п. Даже преобразователь голоса не мог скрыть его циничную манеру. Может, в этом и есть причина того, что на каждое его слово остальные, казалось, кидали на него злобные взгляды. Чонсоп прекрасно знал, что они о нем думают.
На первом этапе он не говорил много. Высказывал свое мнение только тогда, когда это представлялось ему необходимым, но, видимо, это звучало слишком прямолинейно. Иной раз у него проскакивала манера обращаться на «ты». Нет, вообще-то это случалось очень даже часто. В такие моменты он ощущал что-то похожее на катарсис. Возраст друг друга им неизвестен, что тут выкать непонятно ради чего. Самим-то не надоели все эти реверансы?
Когда скрываются личные сведения, достаточно говорить помягче, и тогда даже на ошибку в выборе манеры вежливости никто не сможет пожаловаться. В обычной ситуации это было бы неудобно.
