Но как раз он и понял: он может заставить себя играть. Если нажимать со всей силы, выкрутить настройки на максимум, если перестать бояться, если открыться тьме, позволить ей выплеснуться, вырваться изнутри – он может…
Я помешан только в норд-норд-вест. При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.
Любой герой – это чудовище. Все, что требует нечеловеческих усилий, сделает тебя нечеловеком. Единственное, куда Марк мог себя применить, где он видел пользу, где он понимал, что с собой делать, – вот это, и пусть цена была такой…
Но сейчас было нельзя. Нельзя этого допускать. Нельзя, нельзя… Хотя бы ради нее.
И у него же были планы на вечер. Или уже вечер? Сколько сейчас времени? Что с его девочкой? Он не должен был оставлять ее одну. Пойти к ней? Нет, нельзя опасно. Нельзя. Нельзя. Ее могли убить. Из-за него. Или ради нее он и должен… позволить… Он должен найти Винсента, должен… должен…
Буркнув что-то неразборчивое, Марк бросился к машине.
Нельзя, нельзя, нельзя…
Тьма наползала, захватывала, надвигалась неумолимо. Он не мог убежать от черной тени. От чудовища. От себя.
Глава 19
Вздохнув, Алис отложила снимки. Потерла глаза. Встряхнулась. Нет, на сегодня хватит.
Потому что жутко было читать этот крик отчаяния, погружаться в глубину безумия, из которой не получалось выплыть? Потому что слишком многие слова Беатрис звучали как предупреждение? А может, потому что ей хотелось разделить открытие с… напарником? Снова поймать эту волну, горение расследованием, азарт и возбуждение от наконец складывающегося на глазах пазла.
Сгустились сумерки, в комнате стало совсем темно, но включать верхний свет не хотелось: было так уютно сидеть под абажуром старого торшера. А еще нестерпимо клонило в сон. Алис так давно не отдыхала в домашнем тепле и уюте, когда можно лениво валяться с книгой или сериалом, дремать днем, завернувшись в плед, а проснувшись под вечер, сварить себе кофе и выпить его с кусочком шоколада, глядя в темное окно.
«Нет, спать нельзя. Надо заказать новую одежду. Обувь. Телефон, ноутбук… Ох».
Она перебралась на диван. Нога – на удивление – практически не беспокоила. Устроив ее поудобнее, Алис откинулась на подушку, укрылась пледом, взяла телефон – Марк отдал свой старый взамен сгоревшего – и открыла страницу онлайн-магазина. Только самое необходимое. Просто такие же ботинки, такой же свитер, возможно, похожее вязаное платье. Белье, базовые футболки…
Реклама выпрыгнула неожиданно, и у Алис перехватило дыхание. Красные туфли. На шпильках. С тонкими ремешками вокруг щиколоток.
Она сама не поняла, зачем кликнула на баннер. Это было неправильно. Не для нее. Она никогда не носила и не будет носить такое, такое носят другие. Раскованные, смелые женщины, не боящиеся быть сексуальными, умеющие и любящие привлекать, соблазнять, брать то, что хотят. Красные туфли – символ греха. Порочности. И… свободы.
Но этот красный цвет, словно вспыхнувшая искра, – вдруг отразился в ней, полыхнул где-то внутри. Снова рождая томительно-сладкое желание. Вожделение. Жажду. Красное на черном… Алис закрыла на мгновение глаза, представив на себе эти туфли, представив, как окажется рядом с Марком – как равная ему… Представив, как он будет на нее смотреть. Между бедер тут же заныло… Черт!
Размеры – может, хотя бы не будет ее размера! И она тогда просто закроет вкладку и все. И забудет. Забудет. Алис глянула на выпавший бегунок с номерами. Остался последний экземпляр. Ее размер.
И положить в корзину короткую юбку, такую, как она видела во сне, вдруг оказалось на удивление просто. Туфли словно требовали еще, еще. Белье. Да, вот такое – тонкие стринги и чулки с подвязками. Вот такой полупрозрачный топ. И помаду. Красную. В тон туфель.
Алис нажала кнопку «Купить» и сунула телефон под подушку, чтобы не передумать. Не отменить заказ.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сосредоточиться на дыхании. На «здесь и сейчас». На запахах старого дома. На прикосновении шерстяного пледа. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Алис сама не заметила, как уснула.
А проснулась от какого-то грохота. Она вскинулась, как обычно, оглядываясь в панике. Стучали в дверь. Громко, яростно.
Черт!
Судя по всему, Эва еще не вернулась – в доме было темно, горел только торшер. Да и Ребельон бы уже истерически лаял. Алис схватила трость. Встала, взяла в другую руку пистолет. Грохот снова возобновился. Казалось, что весь дом трясется от этого адского напора. Черт. А если этот кто-то выломает дверь? С больной ногой она не сможет бежать…
Держа пистолет и прижимаясь к стене, она захромала к входной двери.
Казалось, та вот-вот слетит с петель. Все так же подползая к ней боком, Алис осторожно заглянула в глазок. Снаружи было темно, ничего не видно, но очертания черной фигуры – огромной, завалившейся вперед, будто падающей, опершейся на дверь обеими руками, – определенно были… его.
– Кто там? – напряженно спросила Алис на всякий случай.
Стук наконец прекратился, дверь больше не тряслась.
– Открой. Это я.
Она едва его услышала – голос звучал слабо и глухо – но тут же щелкнула замком.
– Марк!
Он сделал шаг вперед; на секунду показалось, что он сейчас рухнет прямо тут, в прихожей, – Марк шатался, как пьяный, и Алис, забывшись, инстинктивно попыталась его поддержать. Уронила трость и, едва не вскрикнув от боли в ноге, сама вцепилась в его руку, чтобы не упасть.
Она словно утонула в нем. Захлопнув за собой дверь, Марк надвинулся – такой огромный, тяжелый – привалился плечом к стене, так что Алис оказалась зажата под ним.
– Что с тобой? Что случилось? – Она отодвинула рукой жесткий край воротника его куртки, который царапал ей щеку и нос.
К знакомому, такому волнующему и любимому его аромату как будто примешивался какой-то тревожный, пугающий запах. Опасности? Смерти? Словно землистый дух ветивера вдруг стал отдавать заброшенным домом. Черным ночным непроходимым лесом. Заколоченным сырым подвалом.
В полутьме коридора, освещенного только слабым светом торшера из комнаты, Алис вглядывалась в его лицо – глаза казались совсем черными, и она даже не знала, видит ли ее Марк.
– Ты… – выдохнул он, – ты… здесь.
– Да.
– Успел…
Это прозвучало едва слышно, как вздох, и Алис подумала даже, что ей показалось, но Марк вдруг прижал ее к себе, стиснул так крепко, что стало трудно дышать.
– Пойдем, – сказала она куда-то в его куртку, пытаясь сделать шаг и потянуть его за собой.
Это было необъяснимо, но ее вдруг охватила странная уверенность, что он… убежал от смерти. От какой-то чудовищной опасности. И вместе с этой уверенностью пришло облегчение. Как будто тьма осталась за захлопнувшейся дверью, как будто удалось вытащить его оттуда, втянуть последним усилием, как будто каким-то чудом Марк спасся, держась за тонкую красную ниточку. Ее нить.
Алис даже не поняла, как они добрались до ее комнаты. Уже на пороге вдруг сообразила, что все еще крепко сжимает рукоять пистолета. К счастью, опущенного стволом вниз и не снятого с предохранителя.
Она положила оружие на стол. Черт. Руки взмокли, пальцы дрожали, ногу простреливало болью.
Ей должно было быть страшно. А может быть, ей и было страшно. Но страх за Марка словно перекрывал страх за себя. Может ли он причинить ей вред? Он, искавший в ней спасение? Искал ли Ксавье спасение в своей Беатрис? Падал ли так в ее руки, или… Ксавье просто так и не взял протянутую ему нить?
– Мне надо… прилечь, – пробормотал Марк, направляясь к кровати, стаскивая с себя куртку. – Ненадолго… нельзя… я должен… – Он сел и вдруг замер, уставившись в одну точку невидящим взглядом. – Врач сказал нельзя, понимаешь?.. А я… я же вижу, Алис… Если это безумие, то в нем есть система. Найти причину этого эффекта… Дефектный сей эффект небеспричинен…
Марк замолчал – как-то странно, как будто спал с открытыми глазами. И это было… жутко.
