– Ну что же, угощайтесь. Хорошего вам вечера. Еще раз большое спасибо.
Впервые поклонившись участникам, Кичжун покинул ресторан.
Увидев лица, которые стали намного более счастливыми, чем раньше, он испытал радость, уменьшилось чувство вины. Но Кичжун не мог знать, что принесло им счастье – приобретенный ценный опыт или же большая сумма денег. Он знал, насколько страшным был этот опыт, поэтому не был доволен собой, а переживал смешанные чувства.
То, что эксперимент, который он проводил вопреки здравому смыслу, оказал какое-то положительное влияние, все же не давало Кичжуну повода думать, что он все сделал правильно. Но он и не сожалел.
Кичжун направился к захоронению, где упокоились жертвы Чин Сокку [188]. Наконец-то перед лицом ужасной смерти он мог сообщить о том, что преступник задержан.
В конце этого пути он хотел увидеться с Хеын, чей пустой гроб был помещен там. В гробу нет тела, но Кичжуна ждала фотография дочери, где она так счастливо улыбается.
Он не смог поймать преступника, убившего его дочь. Но это еще не конец. И конца не будет, если только он не сдастся. Чин Сокку уклонялся от ответа, но у Кичжуна возникло впечатление, что он что-то знает о смерти Хеын. Неизвестно, каким образом, но он явно имеет к этому отношение. Кичжун подозревал, что, возможно, есть даже соучастник, о котором он прежде не подумал.
Он не сдастся.
До того самого дня, когда будет найдено тело Хеын, когда преступника заключат под стражу и когда он лично обличит его.
Алекс Никсен
Завтра будет ветрено
Глава 1
Восемь разгневанных мужчин
В самом что ни на есть прескверном расположении духа я добралась до высотки в центре города, последние три этажа которой занимало издание «Графит». Миновала проходную, поднялась на двадцатый этаж и, поприветствовав секретаря, без стука вошла в кабинет главного редактора.
Человек, сидящий за большим стеклянным столом, взглянул на часы, – Пять минут одиннадцатого. Опаздываешь.
– И тебе доброе утро, – я устроилась в кресле перед ним, – Хочу напомнить, что не работаю здесь, так что не надо разговаривать со мной как с подчинённой.
Стена за его спиной была увешана дипломами и почётными грамотами, а из окон открывался головокружительный вид на город.
– Пунктуальность крайне важна в нашем деле, – продолжал он, пропустив мои слова мимо ушей, – Это черта, с которой начинает складываться хорошее впечатление о человеке.
– Ты разбудил меня ни свет ни заря, чтобы поговорить об этом? – я не старалась скрыть недовольство.
– Восемь утра – скорее поздно, чем рано.
– Некоторым нравится творить по ночам.
Мужчина оторвал взгляд от экрана монитора и посмотрел на меня, – Какое отношение твоя работка рекламщиком имеет к творчеству?
Клянусь, если он сейчас в очередной раз скажет, что пиар и реклама – позор для журналиста, чёрта с два я снова переступлю порог его кабинета. После четырёх часов сна, пронизывающего до костей ветра и переполненного вагона метро моё раздражение и так можно было черпать вёдрами. Сейчас только очередной перепалки с отцом не хватало.
– Пап, хватит, прошу. Оскорбление моего выбора не делает тебе чести. Ты прекрасно знаешь, что я занимаюсь пиаром, а не рекламой.
Во время учёбы в университете я начала помогать подруге с продвижением её семейного кафе. Отец планировал, что после получения диплома я устроюсь в «Графит», но, к его немалому изумлению и бездонному разочарованию, я отказалась от «работы мечты» и осталась пиарщиком в кафе. Работать в «Графите» значило жить на работе. В этом нет ничего плохого, если ты по-настоящему любишь своё дело. Но это дело всей жизни отца, не моей.
– Тебе нужна нормальная работа, Санни.
– Давай не будем по сотому разу это обсуждать, – попросила я, – Так зачем я здесь?
Одарив меня долгим, полным печальных раздумий взглядом, отец откинулся в кресле и наконец-то перешёл к делу, – На днях со мной связался Оскар Гилсон – бывший владелец сети магазинов и сервисов Road Giants. Года четыре назад мы освещали громкий скандал с его участием, после которого он угодил в тюрьму. Он всегда был ярым противником СМИ, но тут сам изъявил желание встретиться с журналистами. Утверждает, у него есть материал, который нас непременно заинтересует. Я хочу, чтобы ты съездила к нему.
– На какой день назначена встреча?
– На полдень.
Я недоумённо посмотрела на отца.
– Не волнуйся, это не займёт много времени. Гилсон – хронический неудачник, остатки разума которого разъел алкоголь. Послушаешь, что он скажет, задашь пару вопросов и не более того.
Интервью с выжившим из ума алкоголиком. Вот так высоко отец оценивал мои журналистские способности.
– Почему ты не поручишь это тем, кто писал материал про Гилсона в прошлый раз?
Он помедлил с ответом, – Ехать должен тот, кому я полностью доверяю.
Тщетная попытка задобрить меня.
– И тебе нестрашно отправлять единственную дочь на встречу со спятившим уголовником? Вдруг он бросится на меня с острым горлышком от бутылки?
– Во-первых, такой вид оружия называется «розочка». Во-вторых, ты будешь не одна, а с Джерри.
Смешок сорвался с губ. Не интервью, а сборище анонимных алкоголиков. Эти двое точно найдут о чём выпить.
– Деньги ты получишь в любом случае, даже если материала не будет. Выручи меня, малышка, я слово дал Гилсону, что встреча состоится.
В кабинет заглянул высокий сгорбленный мужчина в безрукавке с кучей карманов, смотревшейся мешковато на его болезненно худом теле.
– Карета подана, мадемуазель, – кинул Джерри и скрылся за дверью.
Времени на раздумья не оставалось. Вздохнув, я поднялась с кресла и заметила на столе фотографию в рамке. Парень держал на руках пятилетнюю девочку, та обнимала его за шею и смеялась. Отец никогда не смешивал рабочую жизнь с личной, к тому же только узкий круг его работников и коллег знал о трагедии, затронувшей нашу семью. Так было всегда, тем не менее теперь на столе стояла фотография со мной и моим сводным братом Джереми. Похоже, даже такие безэмоциональные и жёсткие акулы бизнеса, как мой отец, с годами становились сентиментальнее.
Он обошёл стол и поцеловал меня в лоб.
– Объясни мне, раз ты не хочешь работать по профессии, зачем училась на журналиста?
– Разве ты оставил мне выбор? – я отстранилась от отца и направилась к выходу.
Джерри ждал на улице. Когда я подошла к нему, он, зажав зубами окурок, пытался ногтем соскрести ржавчину с заднего крыла старого серого седана.
– Годы идут, а у тебя всё та же рухлядь.
– Ты что, девчуля, ещё немного, и моя старушка станет раритетом, – он поднялся и выкинул окурок, – Я продам её за бешеные бабки, куплю крутую яхту и подамся в пираты.
– Добротный план.
Джерри расплылся в улыбке, – Давненько мы с тобой не работали вместе.
– Мы с тобой никогда не работали вместе.
– Да? Значит, это было с другой дочкой Маркуса.
– Смешно. Мы едем или как?
– Сушняк долбит, не могу, – он глянул на наручные часы, – Ещё полно времени, я заскочу в магазинчик и поедем.
Мы перешли через дорогу и заглянули в супермаркет за углом. Нужно было съесть хоть что-нибудь перед интервью, и я взяла сникерс: от живительного сочетания шоколада с орехами настроение всегда становилось лучше. Джерри с литром минеральной воды нагнал меня на кассе.
– С такой задницей, как у тебя, я бы не советовал налегать на сладкое, – заявил он, кивая на мой завтрак.
Я метнула на него озлобленный взгляд, – А я бы не советовала тебе начинать утро с коньяка.
– Туше, – ответил тот и принялся жадно хлебать воду.
Офис бывшего владельца магазинов и сервисов Road Giants находился в промышленной части города. Солнце скрылось за тучами, печка в машине не работала, и я пожалела, что вместо тёплой куртки надела весеннее шерстяное пальто. Джерри включил радио и без умолку болтал обо всём, начиная с того, как его бесят хозяева, не прибирающие дерьмо за своими шавками, и заканчивая неблагодарным отношением государства к ветеранам. Расправляясь со сникерсом, я принялась штудировать Интернет в поисках информации об Оскаре Гилсоне. Сведений нашлось немного, и почти все – фейки с кричащими заголовками о его криминальном прошлом и тюрьме, куда он угодил после увольнения из компании. Бросив это пустое занятие, я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
