Алис уже открыла рот, чтобы сказать, что инспектора Деккера срочно вызывает Кристин Шмитт, как вдруг из глубины комнаты раздалось:
– Впусти ее.
Жанна запнулась, ее взгляд на мгновение растерянно метнулся с Алис на Марка, но он повторил:
– Впусти. Будем разговаривать при Алис или никак. Раз уж ты решила устроить такое шоу.
Алис поймала заинтересованный взгляд профессора Морелля, расположившегося в кресле, и почувствовала, как от неловкости вспыхнули щеки. Но она была нужна здесь, нужна Марку, и пусть, черт побери, его родственники думают, что хотят!
Он стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив руки на груди. Алис подошла и молча встала рядом.
– Что ж… – Жанна принужденно откашлялась, – если ты так настаиваешь, мы продолжим беседу… вместе с Алис. Жан, тебе есть что сказать?
Профессор Морелль вздохнул.
– Я не отрицаю, что ошибся.
Марк громко фыркнул и отвернулся, закатив глаза.
– Да, не отрицаю! – повторил Жан громче. – Я использовал твои способности, не думая о том, к чему это может привести. Я увлекся, хорошо. Заигрался. Признаю. Мне слишком нравилось, что мы можем располагать таким… идеальным оружием, как ты и твои львы.
– Господи боже, ты хоть сам себя слышишь? – вдруг взвилась Жанна. – Это мой сын! Если бы я знала, что там у вас такое происходит! Я думала, он там при деле!
– Мы работали ради высшей цели, – хмыкнул в ответ профессор. – При деле, разумеется. Так и было. Но Марк – взрослый мужчина, он мог сам решать, что именно ему делать. При чем тут ты? Да, произошла ошибка. Я сожалею, я… я понял это уже потом. И поверь, думал об этом много раз! И мечтал все исправить! Но в истории с Парижем моей вины точно нет.
– А чья же тогда вина? – снова ядовито фыркнул Марк.
– Ты был в таком состоянии, что твое восприятие реальности… – Профессор сделал неопределенный знак рукой. – Ты… заигрался. Так же как и я. Поймал эту волну. Решил действовать на свой страх и риск, а не сидеть на поводке. Чувствовал себя на подъеме, на самом пике формы. Ощущение всемогущества пьянит. Тебя невозможно было остановить. Я помню этот блеск в глазах…
– Блеск в глазах?! Какой, на хер, подъем? Какой пик формы?! Да я уже с катушек слетел к тому моменту и чудом каким-то еще физически держался!
– Вот о чем я и говорю, – кивнул Жан. – Пик, а потом резкое падение. И потом, Марк, у меня есть протоколы! Все задокументировано.
– Я видел, что ты написал, и не надо выставлять меня совсем психом!
– Я ничего не писал. – Профессор снова скорбно вздохнул и глянул на носки своих ботинок с таким видом, как будто беседовал с душевнобольным.
– Я не понимаю, о чем тут разговаривать. – Марк вытащил сигарету и яростно щелкнул зажигалкой. – Сразу было понятно, что все этим кончится.
Жанна тяжело вздохнула, прошлась взад-вперед по библиотеке. Остановилась возле брата, положила руку на спинку его кресла.
Алис смотрела на Жана, сохранявшего какую-то совершенно непробиваемую невозмутимость, несмотря на нервный разговор. Он выглядел грустным, но абсолютно уверенным в своей правоте. Ни капли раскаянья или сомнений. Как святой, достигший особого духовного состояния, когда земные страсти уже не волнуют. Да, его оскорбляют в лучших чувствах, но он все равно снисходит к заблудшему, который пытается его обвинить в своем грехе. Хотя этот заблудший должен быть благодарен за то, что его грех вообще прикрыли.
Врал ли Жан Морелль? Вот так, нагло, в глаза сестре и племяннику? Не похоже. Или?.. Нет, Алис не сомневалась, что Марк говорит правду, что тот анализ и в самом деле был ошибочным. Но что, если…
Догадка вспыхнула как молния.
– Подождите, – неожиданно даже для себя произнесла она. Все вздрогнули и взглянули на нее. – Получается… вы даже не проверили этот анализ? Тот, который получил Марк?
Профессор сделал странный жест рукой, то ли пытаясь дать понять, что в этом не было никакого смысла, то ли удивившись, что его вообще о таком спрашивают, но Алис продолжала:
– Были так уверены, что он сошел с ума, что даже мысли не допустили, что Марк говорил правду, когда утверждал, будто не имеет к этому никакого отношения? Посчитали, что он вас обманывает и валит всю вину на вас? Даже не подумали, что кто-то мог подменить данные? Что в DSU просто оказался… крот?
Жан неожиданно смутился. Жанна нервно поправила воротник блузки, словно тот ее душил. А Марк… Алис взглянула на него и поймала его взгляд. Удивленный. Потрясенный. Растерянный. Опустив руку с дымящейся сигаретой, он смотрел на нее, словно не верил, что она вот так вот посмела за него вступиться.
«Правильная девочка Алис Янссенс, конечно, – фыркнула она про себя. – Удобная и старательная».
Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что влиятельный профессор, который «и есть правительство», может затаить на нее зло и испортить ей карьеру, но сейчас Алис было все равно. Ее переполняла обида за Марка, отчаянное желание его защитить, и слова рвались изнутри помимо воли.
– Вам это даже в голову не пришло! – с горечью бросила она. – Потому что вы с самого начала в него не верили, да? Думали, что Марк весь в деда, в отличие от вас, слава богу? А потом – что вы так благородно делаете ему одолжение, прикрыв его ошибку, которая привела к гибели многих людей? Что сумасшедшего лучше спрятать тут, в лесу? И он должен быть вам благодарен за великое снисхождение, хотя его место на самом деле за решеткой? Но, конечно, он все равно не благодарен, ведь он чудовище, это все знают!
К горлу вдруг подкатили злые слезы. Алис сглотнула, резко выдохнув.
Повисла звенящая от напряжения пауза.
Профессор Морелль смотрел на нее растерянно, приоткрыв рот от изумления. И молчал. Алис тоже стояла растерянная и оглушенная собственным порывом. У нее возникло странное ощущение, будто она обезоружила самого Жана Морелля. Победила в поединке. Просто бросилась в ярости вперед, в атаку, не думая о том, что противник намного сильнее, и он вдруг… упал? Совершенно невозможно, немыслимо – кем был он, а кем она! – но при этом…
На ее стороне была правда. Вот в чем дело. Правда, которую никто в семье Марка не хотел признавать. И сейчас, облеченная в слова, эта правда разила страшнее любого меча.
Жанна наконец шумно выдохнула, издала неопределенный звук, снова вздохнула. Как будто пыталась подобрать слова, чтобы что-то сказать. Но Марк не дал ей этого сделать.
– Мы уходим, – хмуро и буднично бросил он, сунул сигарету в рот, и Алис почувствовала, как его пальцы скользнули ей в ладонь.
Он быстро повел ее к двери, даже не оглядываясь.
– Марк! – внезапно раздалось сзади. – Подожди, я… она… Алис права. Я… проморгал очевидное.
– И довел его до нервного срыва, – зло вставила Жанна. – Когда мы еле-еле его спасли после того… после… И ведь у него было место в жизни!
Сжав пальцами переносицу, она прислонилась к шкафу и горько покачала головой.
– Да, – тихо и сдавленно согласился Жан.
Марк остановился, оглянулся. Это прозвучало искренне – Алис тоже это почувствовала. Профессор Морелль поднялся с кресла.
– Я тебя подвел. И прошу у тебя прощения.
Она видела, как Марку тяжело. И понимала это, как никто другой. Сжала крепче его руку, как будто могла таким образом ему помочь, показать, что она здесь, с ним рядом.
Губы у него дрогнули. По лицу словно пробежала судорога. Сигарета во рту качнулась, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Коротко кивнул матери и дяде и, все так же держа Алис за руку, пошел к выходу.
Ни Жан, ни Жанна за ними не вышли. Алис буквально видела, даже не глядя, не оборачиваясь, эти две застывшие в библиотеке фигуры: мадам Морелль, все так же устало прислонившуюся к шкафу, профессора Морелля, растерянно глядящего прямо перед собой невидящими глазами.
Кристоф обеспокоенно высунулся в холл со стаканом в руке – Алис отметила, что уровень виски в стакане снова поднялся, – глянул на Марка, потом на нее. Нахмурился, но тут же неловко улыбнулся – с видимым облегчением, что все как-то разрешилось без его участия. И Алис вдруг стало грустно. Она так остро почувствовала, ощутила именно сейчас, что так в жизни Марка было всегда: мать, пытающаяся все контролировать, решать проблемы и держать все в рамках приличия, но не чувствующая, как правильно поступать с таким неудачным сыном. Отец, живущий своей жизнью и предпочитающий не влезать ни в какие семейные разборки. Да, конечно, они любили Марка. Как могли. Но все же… горько было осознавать эту непохожесть и невозможность найти контакт с самыми близкими людьми.
