Он убрал телефон в карман. Мелати сидела все так же прямо, глядя перед собой невидящими глазами, но Марк уже чувствовал, что ее отчаяние и жажду немедленной мести удалось немного приглушить. Она поверила. Она могла надеяться, что мерзавцу эта история не сойдет с рук.
– Он выбился в люди только благодаря ее родственникам. Должность, новый красивый дом, поездки, оплата старых долгов… тот еще альфонс. Там, если покопаться, много интересного всплывает, я уже быстро глянул. И если его жена по каким-то причинам все терпела… ее отец точно не станет. Я знаю, что это слабое утешение, но… Я выясню, что произошло на самом деле, Мелати. Обещаю.
Она кивнула и встала. Снова машинально поправила платок.
– Иди домой, – ласково сказал Марк. – Выпей какое-нибудь успокоительное и ложись спать. Я предупрежу мать. Ты и без того очень сильно нам помогла. Спасибо. И от меня, и… от Алис.
Он успел еще раз затянуться, глядя вслед Мелати, затушил докуренную сигарету в пепельнице. Вздохнул и пошел к Алис. Чтоб вас всех! Он весь уже издергался за сегодняшний безумный день и просто хотел наконец побыть вдвоем со своей девочкой.
– Марк! – Жанна появилась перед ним, когда он почти вошел в гостиную. – Вот ты где! Зайдем в библиотеку, я хотела кое-что тебе показать.
Она потянула его за рукав в приоткрытую дверь, ловко впихнула внутрь.
Едва Марк сделал шаг вперед, как понял, что попал в ловушку. Но было уже поздно. Мать сзади быстро повернула ключ, мгновенно вытащила из замка и сунула себе в карман. Прислонилась к запертой двери, сложив руки на груди.
– А сейчас вы оба расскажете мне, что между вами произошло!
Глава 10
Алис слушала Кристофа, активно жестикулирующего стаканом виски, и понимала две вещи. Во-первых, что он ей нравится. Он умел расположить к себе, был невероятно обаятелен и как-то естественно, не прилагая никаких усилий, распространял вокруг себя такую ауру легкости и очарования, что сложно было уйти из-под этого влияния. А во-вторых, теперь ей стало ясно, отчего Марку казалось, будто он не вписывается в свою семью. Мрачный подросток, на самом деле куда более глубоко и сильно чувствующий, чем его блестящие родители, конечно, считал, что это с ним что-то не так. Словно птенец ворона в гнезде певчих птиц с ярким оперением – сколько бы он ни старался им подражать, как каждый ребенок, пытающийся быть похожим на родителей, выглядеть для них «своим», – он раз за разом терпел неудачу. А вот показать ему его собственную красоту почему-то никто не мог. Потому что никому до этого не было дела? Или родители сами не знали, не понимали, как с этим справиться? Зачастую обратная сторона внешнего очарования и обходительности – неспособность смотреть вглубь вещей, понимать причину и следствие. Но снаружи… Сравнение напрашивалось само собой. Алис словно слышала все эти шепотки, вопросы, шуточки «ни в мать, ни в отца». Ощущала их неловкость за такого отпрыска. Ощущала и его боль, вечную червоточину неуверенности, которая только росла с каждым годом. Слишком высокий, неловкий, неуклюжий по сравнению с ними, слишком хорошо чувствующий других людей, неизбежно ощущающий свою непохожесть. Вечное хриплое «карр» вместо нежных трелей, траурно-черное вместо игривой яркости, глубина и задумчивость вместо легкости бытия.
И вдруг Алис поняла, почувствовала, что семья, даже настоящая, с любящими родителями – не панацея от одиночества. Ей всегда казалось, что дело только в этом: только те, у кого есть дом, родные, нормальное детство с книжками и игрушками, защищены и согреты, а выходило… выходило, что физическое наличие дома – даже такого богатого – ничего не гарантировало. Ни тепла, ни принятия, ни уверенности в себе.
Она что-то ответила на реплику Кристофа – кажется, вполне уместно улыбнулась – и вдруг заметила, как через холл к двери быстрым шагом прошла Мелати. Значит, Марк скоро придет. Ох. Бедная Мелати. Может быть, следовало поговорить с ней там, в кабинете, вместе с Марком. С другой стороны, для Мелати Алис была чужой, так что, возможно, и не стоило…
Но что-то еще настораживало. Царапало. Прорывалось даже через облако очарования, которым ее окутал Кристоф Деккер.
Алис сделала над собой усилие, чтобы вслушиваться в его слова.
– И вот стоим мы, значит, посреди поля… черт знает, как мы там оказались, но я почему-то был без ботинок. Жанна в зеленом парике – откуда она его взяла? Но самое странное не это! Жан вдруг прошелся прямо по навозным лепешкам, принялся обниматься с коровой и вещал ей что-то про гармонию вселенной!
– Воля ваша, я могу поверить в мадам Морелль в зеленом парике и в то, что вы не заметили, как потеряли ботинки, но в профессора Морелля, который напился и кинулся обниматься с коровой?..
Кристоф рассмеялся.
– Да, я знаю. С тех пор много воды утекло, эх…
Он снова отпил виски, умолкнув на мгновение.
Наступила тишина. Тишина. Вот в чем было дело. Официанты уже закончили с уборкой и разошлись, но Алис не слышала ни голоса Жанны или Марка, ни шагов, ни всех этих скрипов и шорохов, которые свидетельствуют обычно о присутствии в доме нескольких человек. Как будто все куда-то ушли. Но она точно видела, что никто не проходил в холл, кроме Мелати, значит…
Со стороны библиотеки вдруг раздался глухой звук, словно с силой стукнули по дереву, дальше что-то посыпалось, и возглас – как будто голос Жанны.
– Ох ты ж!.. – сказал Кристоф, тоже вслушиваясь. – Она что, правда?.. Вот знал, что так и будет!
Он поднялся, и Алис поднялась тоже.
– Что – так и будет?
Кристоф отставил стакан на журнальный столик.
– Жанна. Никогда никого не слушает. Вбила себе в голову, что надо поговорить с Марком прямо сейчас, пока тут Жан. Точнее, с ними обоими. Запереть их где-нибудь и выяснить, что между ними произошло. Она любит красивые сцены, вроде как если сегодня мы проводили в последний путь мадам д’Аннетан, собрались всей семьей, значит, это подходящий вечер, чтобы…
Алис уже его не слышала. Она в ужасе прижала руки ко рту.
Меня трясет от одного его имени…
Черт!
– И хватит!.. – приглушенно донеслось откуда-то из коридора.
– Твою же… – Кристоф присвистнул. – Пардон, мадам. Надо спасать положение, пока они там друг друга не поубивали. Хотя я бы предпочел наблюдать в каске из окопа. Эти аристократы, скажу я вам, та еще горючая смесь. Когда мы разводились, Жанна в меня швырнула бронзовой статуэткой, такой старой чернильницей. Ну, конечно, ангелом я не был, виноват, что уж… но… как я только увернулся, не знаю! Хорошая реакция спасла.
Алис не поняла даже, что делает. Не поняла, что на нее нашло. Как она могла. Как она посмела. Невежливо, неправильно, ужасно, поперек всех правил приличия, но она вдруг решительно вылетела из комнаты и, в два шага оказавшись возле библиотеки, дернула запертую дверь, за которой раздавались голоса.
– Откройте!
Наступила тишина. Через несколько секунд ключ в скважине повернулся, и дверь распахнула Жанна. Щеки у нее были в красных пятнах, прическа немного растрепалась. Красные пятна были видны и на шее с ниткой жемчуга в расстегнутом воротнике – судя по всему, разговор с сыном и братом давался тяжело.
– Да, Алис? – спросила она, тут же вежливо улыбнувшись. – Что-то случилось?
Алис молча смотрела в комнату, не зная, что сказать. Ей хотелось только одного – взять Марка за руку и увести отсюда. То, чего она всегда так хотела для себя в самые глубокие минуты отчаяния в аду у монстра, когда ее стыдили, выставив перед всеми, когда предрекали страшное будущее и вечные небесные кары. О чем мечтала потом, когда в детском доме дети любили загнать ее в угол и посмеяться, задавая вопросы, – потому что она ни разу не слышала названий модных музыкальных групп, которыми все увлекались, не смотрела всем известных фильмов, не знала даже, кто такой Гарри Поттер и что жвачку жуют, а не глотают. Зажмурившись от ужаса и стыда, стоя одна перед всеми, она всегда хотела только одного: чтобы кто-то просто ворвался в этот момент в комнату и забрал ее с собой. Друг. Тот, кто ее понимает. Тот, кто всегда на ее стороне. И сейчас…
