И очевидно, на контрасте с ней самой.
Алис наконец увидела, что стоит за словами «очень влиятельная семья». Почувствовала это, ощутила. Словно Марк оказался там, на вершине, со всеми этими небожителями, богатыми и именитыми, а она… она была на дне. Она была никем. Интересно, взглянул бы он на нее вообще, заметил бы, если бы они встретились как-то иначе? Если бы не трагедия, которая с ним случилась, не это падение, разжалование, эта ссылка в провинциальный городок? Услышал бы он звучание в унисон?
Ой, нет. Нет, сейчас точно не стоит начинать все это пережевывать.
Алис сделала снимок, а потом достала кисточку, черный порошок и начала обрабатывать отпечатки. Вот так, да. Делать свое дело. Быть его напарником. Партнером. Во всех смыслах. Но все-таки – о да, пусть это было неправильно, пусть даже в чем-то опасно! – его неожиданная вспышка ревности грела ее сердце.
Вздохнув, Алис запустила программу сравнения отпечатков. Марк словно будил в ней то, что она всю жизнь в себе подавляла. И не только сексуальность. Но и гнев, и собственничество, и жадность, и тщеславие. Все, что сделало бы ее неудобной. После детского дома она так боялась снова стать изгоем и так старалась быть во всем правильной, хорошей девочкой. Быть милой, рассудительной и не делать глупостей, чтобы с ней дружили, чтобы с ней хотели общаться, чтобы ее… не бросили.
И вот теперь ее тьма словно отзывалась на его зов. Словно Алис откуда-то точно знала, чувствовала, что он ее не отвергнет. Даже такую. Нет, что она ему нужна – именно такая. Потому что и Марк нужен был ей именно такой – с его тьмой. Той тьмой, которую он всегда сдерживал рядом с ней и которая на самом деле ей нравилась. Которую Алис все сильнее хотела увидеть. И пусть внутренний голос твердил, что это опасно, безумно, неправильно, что она должна поддерживать его желание измениться, а не толкать в бездну, не раскачивать, но… это рвалось изнутри против воли. Пламя, отзывающееся на другое пламя. Два пожара, идущих навстречу друг другу. Что будет, когда они столкнутся?..
– Мадам Янссенс?
На пороге комнаты появилась Мелати с бокалами.
– Просто Алис. Пожалуйста.
– Хорошо. Вот, наконец собрала. Этот – директора, этот – доктора. Марк… инспектор Деккер сумел его поймать в последний момент.
– Спасибо! Вы нам очень помогли! – Алис посмотрела на монитор. – И вы не могли бы передать инспектору, что это не мэр? А я пока займусь остальными.
– Да, конечно.
Дверь за Мелати закрылась.
* * *
Марк появился в комнате, как раз когда Алис загрузила в базу последние отпечатки. Протянул ей тарелку с миниатюрными пирожными.
– Морите там свою девочку голодом! – передразнил он голос Эвы. – Снова заперли! Никакой светской жизни! Никаких кавалеров!
Алис фыркнула и, утащив с тарелки пирожное, тут же целиком сунула его в рот.
– У мадам Дюпон интересные представления о светских развлечениях, – сказала она, прожевав. – Как бы она тут танцы не устроила.
– Еще не вечер! Когда я уходил, она там как раз терлась возле пластинок и проигрывателя. У тебя есть что-то новое?
– Пока… – Алис глянула на монитор. – Да! Есть! Смотри, совпадение!
Марк наклонился, тоже взглянул:
– Господин директор? Однако… ловко умеет орудовать бутылкой. Впрочем, для Матье с его везением много и не надо. Я ставил на мэра! У него в том досье хоть история посолиднее, а «мусульманское двоеженство» директора – ерунда какая-то. Кого в наше время удивишь двойной жизнью? Отправь мне на электронку, я распечатаю в кабинете, а потом поймаю судью.
– Как кстати, что он тоже тут, да?
– Все продумано до мелочей! – Марк заговорщицки подмигнул. – Как только получу ордер, сразу поедем смотреть обувь. Извини, что лишаю тебя… приятного общества. Мужского внимания и восхищения.
– Придется компенсировать, инспектор. – Алис подняла на него кокетливый взгляд и откусила кусок от еще одного пирожного. – Обувь… А те туфли, которые сейчас на нем? Впрочем, нет, в них он точно не пошел бы обыскивать дом Боумана. Слишком шикарные.
– Новые и явно натирают, – добавил Марк. – Он все время норовит притулиться у стенки.
– И кстати, вспомнила: судя по отпечатку подошвы, там было что-то похожее на кроссовки или кеды, – кивнула она.
Поднесла было ко рту остаток пирожного, но Марк вдруг быстро наклонился и одним движением выхватил этот кусок губами прямо из ее руки, облизнув ей пальцы.
Алис ахнула от возмущения и неожиданности, а он довольно ухмыльнулся:
– Заканчивай с делами, приду за тобой!
И скрылся за дверью.
* * *
Им открыла худая женщина с серым осунувшимся лицом. Отсутствие бровей и ресниц, изможденный взгляд, а также явный – хоть и качественный – парик на голове не оставляли сомнений, что она тяжело больна. Здесь вообще ощущалось отчетливое присутствие большой беды.
Марк представился по форме, объяснив причину визита, протянул ордер, и она без слов отступила в сторону, пропуская их внутрь. Он зашел первым, за ним Алис, Матье и Шмитт. Дом оказался просторным, светлым, с окнами в пол – явно по дизайнерскому проекту и не по зарплате директора гимназии. Видимо, богатые и влиятельные родственники его супруги были достаточно щедры.
– Мам? – раздалось из глубины коридора. – Если это…
Марка едва не сбило с ног волной чужого ужаса и паники – сын директора высунулся из дальней двери и смотрел на явившуюся к нему в дом полицию в полном шоке. У мальчишки кровь отлила от лица, глаза расширились, губы не слушались.
– Я… – промямлил он.
– Что – ты? – мрачно спросил Марк.
Мальчишку ему стало даже жалко. Если бы они с Алис знали о болезни его матери, наверное, не стали бы устраивать в участке тот спектакль с допросом насчет сарая Эвы.
– Ничего! – Подросток затряс головой.
– Вот и молодец, продолжай в том же духе. Мадам, покажите нам, пожалуйста, где ваш супруг хранит обувь.
– В холле… вот тут. – Она показала на встроенный шкаф, рядом с которым, прислоненные к стене, стояли несколько скейтбордов. – И в кладовке. – Помолчала, потом добавила, обращаясь к сыну: – Принеси мой телефон. Надо что-то сделать, предупредить. И номер адвоката…
Странно, что пацан не уходил и продолжал таращиться на полицейских, хотя страх – Марк это чувствовал – уже отхлынул. Но остался мальчишка явно не из любопытства. Он как будто ждал чего-то с мстительным торжеством. И не двинулся с места, чтобы выполнить просьбу матери.
– Мам! После того, что он сделал?! – Скрестив руки на груди, пацан прислонился к стене. – Пусть выкручивается сам, как знает! Вляпался – туда ему и дорога с его враньем!
– Он ничего не сделал. И это… наши с ним личные дела.
– Ничего? Он спал с этой уборщицей, когда ты еще в первый раз лежала в больнице! И даже домой ее таскал! И потом еще… с той училкой новенькой!
Марк вскинулся. С уборщицей? Твою мать! Вспыхнувшая искра догадки, озарение, ощущение горячего следа – то, что он так любил в своей работе: когда интуиция встречалась с логикой, и к ощущению и наитию добавлялось рациональное обоснование. Уборщицей подрабатывала Пати. В гимназии. Да, Мелати говорила, что она туда устроилась, как раз незадолго…
– Как ее звали? – быстро обернувшись к пацану, спросил он. – Уборщицу?
– Это не имеет никакого отношения к делу, – устало произнесла женщина и, присев на длинную банкету у стены, закрыла глаза.
– Сапутра. Которая пропала. Такая… в платочке. – Мальчишка не удержался от торжествующей улыбки.
«Мусульманское двоеженство…» – всплыла в памяти строчка из досье Боумана.
– Отлично. – Марк достал блокнот и кивнул Алис. – Шмитт, позовите пока соседей. Нам нужны понятые.
Жена директора, казалось, просто отрешилась от происходящего. Так и сидела на банкетке, не двигаясь, – когда Кристин вернулась в квартиру с несколько встревоженной пожилой семейной парой, когда Себастьян достал камеру, а Алис начала вытаскивать из шкафа мужскую обувь и по очереди опрыскивать подошвы люминолом.
