Дешевый, значит… не крепкий. Где-то… А. Он же такой же… В участке. С Марком. Шоколад. Кофе… Да, надо купить еще кофе, он говорил, что кончается. Утром… Они собирались с Марком на Крит, да. Лабиринт…
Нет! Она думала не о том. Но ее словно несло потоком ассоциаций, и вернуться назад, к началу, не было никакой возможности.
Кажется, она снова провалилась в темноту, а потом резко очнулась.
Гроб! И ноги. Руки тоже – вот, она же трогает дерево. Надо…
Алис толкнула руками крышку. Приколочено. Но если расшатать… Надо сильнее. Надо…
Да чтоб тебя! Сознание снова поплыло от одного только небольшого усилия. Слишком мало воздуха. И еще эта дрянь, которую он вколол. Алис старалась успокоиться, дышать ровнее. Нужно больше. Нужно… отверстие. Дышать…
Она пыталась думать, но для этого тоже как будто не хватало кислорода. Ох. Мамочки, как же плохо! Что можно… что-то, чем… в кармане. У нее ничего не было с собой. Ключи она выронила, подсобка, результаты… Нет, черт, другое! Что она думала перед этим? Монеты остались в кошельке. Упаковка салфеток ничем не поможет. Алис тогда выбежала на улицу, а Марк ее нашел. Его куртка, тепло… Обед у Лорана.
Ей казалось, что она пытается выплыть из подводной глубины на свет, навстречу солнечным лучам наверху, и никак не может, – отталкивает тяжелые толщи воды руками, а они накатывают снова. Путающиеся мысли, образы, наслаивающиеся друг на друга, топящие ее, толкающие на темное дно.
Нет, нет, сосредоточиться, думать. Что-то. Какая-то мысль.
Кнопка! Да! Она… кажется, у нее была с собой кнопка с головкой кактуса. Себастьян… Шоколад, они пили кофе, сидя на подоконнике… Марк… Когда они с Марком крепили что-то на доску с красными нитками, она взяла несколько кнопок и одну потом положила в карман.
Да, вот так. Сосредоточиться.
Медленно, стараясь все так же размеренно дышать, она опустила руку и дотронулась до кармана джинсов. Темнота накрыла снова, но Алис держалась за ткань, как за якорь, чтобы сохранить это напоминание: да, достать из кармана. Она хотела достать…
Теперь чуть повернуться… Тело не слушалось, и ей казалось, что она стоит рядом сама с собой и пытается повернуть… что-то… Так, нет… другое… Никак не получалось просунуть пальцы, Алис упиралась плечом в крышку, ей не хватало пространства. И воздуха! Она выругалась, как Марк, всхлипнув от ужаса и злости одновременно.
Спокойно, спокойно дышать – это главное. Воздуха хватит. Хватит…
Ей казалось, что прошла целая вечность, когда она сумела только чуть протолкнуть пальцы в тесный карман. Ничего. По чуть-чуть. Она сможет. Дальше будет легче. Не терять мысль. Помнить. Кактусы… Острое. Она…
Сознание то уплывало, то возвращалось, но наконец Алис нащупала пластмассовую головку кактуса. Защита от сил зла. Себастьян. И кактусы. Надо что-то ему привезти… с Крита. Кактус? А для Кристин что? Не магнит же. Магнит – это глупо. Но почему… снова какая-то хрень… Нет, был же какой-то греческий алкоголь. Солнце. Лабиринт. Чудовище…
Алис уколола палец острым кончиком кнопки. И вдруг, словно вспышка, пришла ясная, отчетливая мысль.
Я не грешница. Мне нечего замаливать, и я ничего не боюсь. Я женщина, которая имеет право любить, кого хочет. Так, как хочет. И если ты думаешь, что, искалечив меня, искалечил и мою волю, то сильно ошибаешься, гад.
Я от тебя и без ног убегу.
* * *
Слушай мой голос… Только мой голос…
Сколько прошло времени? Марк не знал. Уже стемнело или… или он шел по лабиринту с закрытыми глазами? Если бы только у него была нить…
Нет, неправда. У него же была нить, красная нитка на пальце. У него была Алис. Да, у него была Алис. Она сейчас держала его за руку, там, внутри, куда не могло заглянуть чудовище. В самой сердцевине лабиринта, где они оба, надежно укрытые за глухими неодолимыми стенами, были самими собой.
Где он все так же оставался Марком.
В то время как снаружи…
Тело ощущалось странно чужим, все части его существовали отдельно, но вместе с тем двигались слаженно и точно, словно он пользовался им как огромной и тяжелой бронированной машиной.
Марк как будто вышел за пределы самого себя, как будто… реальность лагало. Как будто все запаздывало, не успевало прогрузиться, как будто каждая секунда то неимоверно растягивалась, то резко схлопывалась, и сам он был здесь зверем, идущим по следу, – с обострившимися до предела чувствами, чутко вслушивающийся в темноту, отмечающий малейшие изменения в пространстве.
Образы, вдруг всплывающие то ли в голове, то ли в реальности.
Слушай мой голос, мальчик, посмотри под ноги, ты видишь красную туфлю, ты вспоминаешь, где ты ее видел…
Алис идет по лестнице… Нет, это Одри попросилась в туалет… Нет, та девушка из клуба падает на кровать…
Молодец, мальчик. Ты видишь, как догнал Одри, тогда, в лесу. На ней были красные туфли. Ты их видишь. Сейчас.
Он споткнулся обо что-то – из снега торчала красная туфля.
Подними ее…
Марк наклонился, но туфли уже не было.
Ты слушал меня так же, как сейчас. Ты видишь и меня, здесь, в лесу. Ночь… сейчас ночь, как и тогда, и ты видишь…
Он распахнул глаза, поднял голову – среди расступившихся деревьев в дрожащем, слоящемся пространстве было пусто.
Да, ты помнишь, что тогда произошло… Ты помнишь, как это было… Как я приказал тебе, и ты сделал то, что так хотел. Что запрещал себе. Только я могу управлять тобой. Только со мной тебе может быть безопасно. Ты видишь? Опиши, что ты видишь.
Марк нажал на кнопку рации.
– Деревья. Снег. Камни.
Достань телефон.
Он подчинился, не думая. Вся внешняя оболочка сейчас действовала по приказу. Посмотрел на телефон. Почему у него был чужой телефон? И где его собственный?
Смотри…
Марк нажал на экран.
Это было видео? Стрим? Какое-то полутемное помещение. Камера медленно наехала на чьи-то босые ступни. Женские ступни. Двинулась выше. Край завернутых джинсов чуть выше щиколотки.
Алис. Марк сжал руку в кулак, мгновенно вспомнив это прикосновение – как проводил ладонью по ее лодыжке.
Камера двинулась дальше. Ремни на ногах, которыми она была привязана к… гинекологическому креслу. Камера сдвинулась, дернулась и снова сфокусировалась на лежащей на столе пиле. Чьи-то пальцы легли на рукоять. И это жуткое, отчаянное звучание, которое все время звенело фоном, перекликаясь с его собственными нотами, звучание, которое Марк пытался сдержать, чтобы не обезуметь, вдруг прорвалось, оглушило, накрыло темной волной. Ее беспомощность. Страх. Ее отчаянный панический страх. Резонанс. Боль, пронзившая его тело. Марк рухнул на колени в талый снег.
Какие у нее красивые ноги… но они ей не нужны. Ты понимаешь, что может произойти, если ты сейчас не увидишь то, что нужно, Марк? А теперь убери телефон. Закрой глаза. Слушай мой голос. Слушай только мой голос. Отдайся этому. Отключи волю. Чувствуй. До самой глубины. Вспомни, что ты увидел в ту ночь. Ты чувствуешь холод, запах хвои… изо рта вырывается пар. Обернись и посмотри. Что ты видишь?
«Ему это нужно, – сказал он Алис. И она понимающе кивнула, крепче сжимая его руку. – Он требует, и я должен подчиниться. Но ты же знаешь».
«Знаю, – ответила она. – И он ничего не сможет нам сделать».
Да, там, среди деревьев, стояла высокая фигура. Марк нажал кнопку рации.
– Я вижу тебя. Как тогда.
Молодец, мальчик мой. Молодец. Да, я тогда тебе сказал: «Возьми пилу, Марк, нам надо избавиться от тела». Помнишь?
Его руки на рукоятке пилы. Лунный свет. Нога в красной туфле.
«Это был не ты, – произнесла Алис. – И ты это знаешь. Монстр создает иллюзию. Он хочет, чтобы ты поверил. Но это ложь. Искажение в кривом зеркале».
«Ложь», – повторил Марк за ней.
Слушай только мой голос… Вспоминай кровь на своих руках… как ты душил ее… это был ты… и потом… ты расчленял тело, как тебе хотелось… Тебе всегда этого хотелось… это всегда в тебе было… разорвать плоть… уничтожить… насытить свой голод…
