Сколько бы ни старалась, как бы ни пыталась быть правильной – ему не было и нет до этого дела. Он каждый раз говорит, что разбираться с моими проблемами должна доктор Браун, а у него нет на это времени. Он всегда чем-то занят.
Когда я торможу у дверей своей комнаты, перед глазами отчетливо встают филигранно отсеченные от тела конечности, вскрытая грудная клетка и сердце – изувеченное, измученное, ставшее частью представления. Самое яркое воспоминание о матери – ее бесконечные крики и паучья лилия. Лилия, в которую монстр превратил ее сердце и грудную клетку.
У него талант. Раны на спине уже давно зажили, но мне до сих пор кажется, будто лилии там высекли буквально вчера. И боль от пинков, что достаются мне в школе, не идет ни в какое сравнение с этой.
В комнате темно, и включать свет совсем не хочется. Не понимаю, на кой черт я вообще существую? Я должна была погибнуть вместе с матерью – в подвале, где пахнет кровью и химией, – и ни о чем больше не думать. Должна была стать частью того шедевра, который монстр так и не закончил.
Прикрыв глаза, я приглушенно смеюсь. Быть может, его шедевр должна закончить я? Когда-нибудь убить его, превратить во что-то куда более грандиозное, чем лилия. Это же просто цветок! Хотя я уверена, из монстра и лилия получится отменная. Тошнота подкатывает к горлу, на этот раз меня сто процентов вырвет, а сил подняться с кровати и дойти до ванной нет.
Интересно, смогу ли я захлебнуться в собственной рвоте? Вряд ли. Отец периодически говорил, будто я ничего не в состоянии сделать правильно, – значит, облажаюсь и здесь.
Жаль.
Кислый привкус во рту и поблескивающая на полу у кровати лужа намекают, что нужно убраться в комнате, а я только и могу, что лежать и смотреть в потолок. Ни умываться не хочется, ни в порядок себя приводить. Зачем? Кажется, я уже умерла. «Аманда-зомби» звучит вполне неплохо, почему бы и нет?
В прихожей громко хлопает входная дверь, и я все-таки вытираю рот рукой, а затем мрачно поглядываю в сторону приоткрытой двери. С чего это отец притащился с работы раньше обычного? Теперь придется умыться, а потом и отмыть комнату.
Ничего страшного, я привыкла.
– Ты сегодня рано, – бесцветно произношу я, когда мы с отцом сталкиваемся в гостиной. На моей плотной толстовке следы крови и пыли.
– Планы поменялись. – Он окидывает меня холодным взглядом и щурится – кажется, презрительно, – замечая кровь и выглядывающие из-под рукавов повязки. Хорошо хоть, что синяков не видно. – Ты снова не в себе. Я позвоню доктору Браун – уверен, она готова будет принять тебя в любое время.
О да, доктор Браун никогда не против – она хороший психиатр и не заставляет болтать лишнего. Только вот очередная сессия мне не поможет, не она мне нужна. Но откуда папаше об этом знать?
– А как же «как дела в школе» или «как здоровье»?
Глубоко в душе еще теплится надежда, что он все-таки обратит на меня внимание. Заметит, что мне нужна помощь, которую не сможет оказать ни один психотерапевт. Помощь, которую нельзя просто купить. И эта глупая надежда наверняка читается в моем тусклом взгляде.
– Ты же знаешь, у меня нет времени на глупости, – хмурится отец и раздраженно взмахивает рукой. Глупости. – К тому же мне звонили из школы: говорят, у тебя начались проблемы с поведением.
А как мне вести себя иначе? Как реагировать на то, что эти уроды смеются над моей трагедией? Да ни один из них даже не представляет, через что я прошла в том сыром подвале. Я могу лишь бить в ответ, пусть и безуспешно, показывать зубы и надеяться однажды стать для них тем же кошмаром, каким стал для меня монстр. Разве это так плохо? Отец сам неоднократно говорил – только не мне, – что за свое место нужно бороться, нужно уметь выживать.
Есть ли у меня место? Разве что на неудобном стуле перед толстой прозрачной перегородкой.
– Четвертый год пошел, пора прийти в себя. – Его тон такой холодный, а взгляд такой пустой. И меня для него как будто не существует. – Если получится договориться с доктором Браун на завтра, я тебе сообщу. А пока иди займись своими делами.
Каждую ночь я переживаю старый кошмар снова и снова. Просыпаюсь от собственных криков, но отцу нет никакого дела, он меня не слышит.
Что ж, придется заняться своими делами, с последнего свидания прошел уже целый месяц, так что завтра я не пойду в школу. Сквозь перегородку в тюрьме «Сан-Квентин» на меня с насмешкой и странным восхищением будут смотреть такие живые, такие яркие глаза монстра.
Аманда
04/2014
If you have no other answer
If your night provides no morning
If you can’t be a good example
Be a horrible warning
SKYND – Aileen Wournos
В старом парке сегодня ни души, лишь прохладный ветер колышет кроны деревьев, а те отбрасывают на землю причудливые тени. Сейчас, когда на Лос-Анджелес опустилась ночь, они кажутся по-настоящему опасными – можно последовать за одной такой тенью и затеряться навсегда.
Прислонившись к массивному стволу дуба, я наблюдаю за Марком Гордоном безжизненными серыми глазами: он выглядит довольным собой. Наверняка пригласил меня сюда, чтобы в очередной раз поиздеваться. Ему же недостаточно того, что он сотворил парой недель ранее: втерся в сломанное, давно уже подорванное доверие и делал вид, будто играет на моей стороне.
– Мне все равно, что там произошло в прошлом, – с фальшивой улыбкой заявил однажды Марк. А потом предал на глазах сотен подростков: вытащил на поверхность малейшие детали моей жизни прямо в холле старшей школы. Нашел даже фотографии.
Я не верю в любовь, не верю даже в симпатию к кому-то вроде меня, но считала разумным поверить в дружбу. Он же не требовал ничего, кроме как «иногда встречаться». Очень зря. В тот день я заглянула в серо-голубые глаза Марка и увидела лишь противное торжество. Уверена, он считал себя невероятно классным, когда бил по самому больному месту. Только его план сработал так себе. Для того, чтобы задеть меня по-настоящему, нужно очень постараться.
И Марк не того поля ягода.
– Знаешь, Гласс, – тянет он таким похабным тоном, что меня невольно передергивает. – Мне показалось, что не стоит просто оставлять тебя наедине со своим горем. Ты уже опытная в таких делах и наверняка не станешь сопротивляться, если на тебя еще кто-нибудь нападет. Так ведь? Силенок не хватит.
– А у самого-то хватит? – Я откровенно храбрюсь, когда ухмыляюсь ему в лицо.
Хочется затолкать им всем в глотку подобные слова. «Ты не сможешь», «у тебя не хватит сил», «не твоего ума дело», «у тебя нет перспектив» – изо дня в день они преследуют меня, будто прокаженную. Раз я до сих пор не сдохла, значит, сил у меня достаточно, и я больше не планирую умирать первой.
Перед глазами невольно всплывает насмешливый, но такой довольный взгляд монстра.
Нет, только не первой.
Марк, видимо, находит мои слова смешными и откровенно ржет. Подходит все ближе и ближе, пока наконец не прижимает меня к дереву. От одноклассника несет удушливым парфюмом и дешевым пивом. Фу, ну и дрянь. Я упираюсь рукой ему в грудь и безо всякого сожаления заезжаю коленом между ног.
– Сука, – сквозь зубы ругается Марк, и на этот раз я замечаю в его глазах откровенную злость.
Неужели до этого он был уверен, что я совсем не буду сопротивляться? Сломанная Аманда Гласс – единственная оставшаяся в живых жертва серийного убийцы и себя самой, со шрамами на запястьях обеих рук – легкая добыча. Он наверняка думал, что взять меня будет так же легко, как убедить в наличии у него каких-то чувств полтора месяца назад.
Ну уж нет.
Марк наступает вновь, но я ловко выскальзываю из цепкой хватки, буквально ныряя ему под локоть. Я худая и не особо-то высокая, силы во мне ни на грош, но кое-что я все же умею. Да, двигаюсь я куда проворнее Марка, но он все-таки сильнее, так что быстро хватает меня за руку выше локтя, толкает обратно к дереву с такой яростью, что от удара спиной о ствол у меня перехватывает дыхание.
