Я убила человека. Жестоко и так пугающе легко. И ведь мне понравилось чувствовать власть над чужой жизнью, понравилось наблюдать, как та утекает сквозь пальцы, растекаясь лужами крови по влажной земле парка, пачкая листья и мох. Блядь! Отчаянный крик звучит глухо из-за подушки, когда я прихватываю ее уголок зубами.
Крики Марка до сих пор эхом отдаются в голове. Я слышу их и вижу его полные ужаса глаза: в тот момент ему наверняка было куда хуже, чем мне сейчас. Неужели я превращаюсь в монстра? Я больше не человек? Такая же, как и он? Тошнота новой волной подкатывает к горлу, так что приходится кубарем скатиться с кровати и броситься в ванную.
Желудок стягивает судорожными спазмами, и меня несколько раз рвет. Сил нет даже разогнуться, так что я хватаюсь за керамические бортики ванной, лишь бы удержаться и не свалиться на пол. Только понять не могу, выворачивает меня от то и дело всплывающих перед глазами картин и воспоминаний о жуткой вони горящей плоти или от самой себя. Не могу понять, пугают меня ненормальные, неправильные ощущения или то, что меня могут поймать.
Убийство не глупая подростковая шалость, а тяжкое преступление. И ведь рано или поздно тело Марка найдут. Или то, что осталось от его тела. Я собственными глазами видела сегодняшний новостной сюжет о том, что тот самый парк выгорел наполовину – там слишком сухо, так что пламя поглотило не только тело Марка, но и деревья, прослойку из листьев и мха, часть почвы. И мою толстовку. Эта неуместная мысль вызывает нервный смешок.
Честно говоря, толстовка-то была мне куда дороже погибшего Марка.
«У тебя восхитительные глаза». – Знакомый голос звучит в голове так отчетливо и громко, что я испуганно оборачиваюсь, словно его обладатель стоит у меня за спиной. Никого.
С трудом поднявшись на ноги, я заглядываю в висящее на стене зеркало: на фоне ванной комнаты, оформленной в темно-синем цвете, я смотрюсь подобно бледному пятну. Спутанные и растрепанные седые волосы спадают на лицо и частично прикрывают серые глаза. И будь они все теми же тусклыми и безжизненными, какими я видела их в зеркале еще вчера, то я могла бы сойти и за серую мышь.
Только они больше не такие.
Сегодня, как и вчера ночью, глаза пылают на моем лишенном эмоций лице, выделяются и буквально кричат, что убила Марка именно я. Кажется, стоит кому-нибудь в них заглянуть, и они сразу же все поймут. Почувствуют, узнают, ощутят тот же запах жженой плоти и свежей крови, какой мерещится мне до сих пор.
Они придут за мной и отправят в «Сан-Квентин», где я, как и монстр, буду считать дни до смертной казни.
«Ты, может быть, сумела бы достичь моего уровня». – Я снова слышу его. Как же раздражает, что он говорит со мной даже тогда, когда я к нему не прихожу. Мне отвратительна сама мысль о том, что он все понимает. Легко представить его снисходительный взгляд и шелестящий голос – уверена, он сказал бы, что это только начало. Что я не смогу остановиться.
С отчаянным криком переворачиваю небольшую стеклянную полку, заставленную десятками бутылок и банок. Они разлетаются вдребезги вместе с полкой, осыпая пол ванной блестящим дождем из осколков и липкими каплями кремов и лосьонов. Я наступаю на них, не замечая боли и выступающей на ступнях крови. Хочется больнее. Я заслужила.
И я смогу остановиться. Не стану продолжать.
«Станешь». – Голос делает только хуже.
Стекло впивается в кожу, когда я падаю на колени, и забивается под ногти, стоит только с силой сжать пальцы в попытках поцарапать кафельный пол. В голову приходит мысль пойти в полицию и заявить о том, что я натворила. Сдаться. Чистосердечное признание способно смягчить вину и очистить совесть. Так ведь?
«Вранье». – Не помню, когда существо в голове начало говорить со мной голосом Лоуренса, но мне казалось, что я уже привыкла. И все-таки внутренности неприятно сжимаются, когда я его слышу.
Снова и снова.
Я смотрю на израненные ладони и чувствую, что меня вот-вот опять вырвет. Знаю, что не найду в себе сил обратиться в полицию или рассказать хоть кому-то о том, что происходит. Закапывая липкие неприятные ощущения поглубже, я пытаюсь вспомнить, была ли в тюрьме в этом месяце – таким, как он, не положено больше одного свидания в месяц.
Впервые за прошедшие годы мне так сильно нужно его увидеть.
Лоуренс
04/2014
You’re one of us now, you’re gonna perform for lots of crowds
Making music, bringing smiles with fun lights and sounds
Welcome to the family, now listen very carefully
You are mine forever, and I’ll never set you free!
Kyle Allen Music feat. Tohru, Swiblet, JT Music – Monsters
Сегодня день свиданий, и я могу с точностью до минуты предсказать, когда за мной зайдет кто-нибудь из офицеров, чтобы проводить на первый этаж. В камере нет часов, и ориентироваться приходится лишь на собственное ощущение времени, но я ни разу еще не ошибся.
– У тебя посетители, Роудс. – Слышится низкий грубоватый голос офицера, но я даже не поворачиваюсь в его сторону. – Собирайся.
Собираться мне не нужно – только оторвать взгляд от посеревшего от времени и пыли потолка, лениво потянуться и поправить воротник наглухо застегнутой робы. Ярко-оранжевая, лишенная всякой индивидуальности и такая безвкусная, она здорово раздражает. Я закатываю рукава, чтобы придать ей чуть более приличный вид, и поправляю волосы.
Длинная челка лезет в глаза.
– Я знаю, – улыбаюсь я, хотя и понимаю, что слушать никто не станет. Тюремщикам нет дела ни до меня, ни до других заключенных.
До первого этажа меня конвоируют сразу двое, будто опасаются, что мне вдруг придет в голову сбежать. А ведь я веду себя куда спокойнее некоторых «коллег», несмотря на то, как сильно временами хочется размять руки. В тюрьме – неважно, среди сотрудников или заключенных, – я не встречал интересных людей. Их глаза потухшие, пустые, словно лишенные жизни с самого начала.
В этих обшарпанных каменных стенах, со всех сторон окруженных бушующим морем, нет места красоте. В аскетичных камерах не получается сосредоточиться на чем-либо, кроме собственных мыслей. Здесь нечем занять руки и некогда задумываться о прекрасном. Но я стараюсь.
У меня есть стимул.
– Добро пожаловать домой, дорогая. – Я усмехаюсь, глядя на девчонку, когда наконец-то беру в руки трубку. Издеваюсь, конечно же.
Сегодня она выглядит иначе: длинные волосы растрепаны пуще обычного, губы плотно сжаты, нет привычного недовольства или попыток скопировать мою манеру говорить. Она нервно теребит пальцами провод, дышит часто и глубоко. И мне вдруг становится интересно, что с ней произошло. Что-то невероятно увлекательное, но я не могу заглянуть в ее спрятанные за волосами восхитительные глаза и понять.
В ответ на мои слова девчонка лишь нервно посмеивается.
– Ты думаешь, что знаешь обо мне все, да? – Она наклоняется к разделяющей нас прозрачной перегородке так близко, что я замечаю, как мелко подрагивают ее губы. Вижу глаза.
Они неуловимо изменились: засияли куда ярче, чем в прошлом месяце. Зрачки девчонки сужаются и расширяются от волнения – сегодня она выглядит так, словно заявилась сюда после встречи с очередным монстром.
Но я отлично знаю, что я единственный монстр в ее жизни. Другого у нее не будет.
– Нет, я так не думаю, – ухмыляюсь я. Лениво откидываюсь на спинку стула и не свожу с нее глаз, а она послушно смотрит в ответ, будучи не в силах разорвать зрительный контакт. – Я действительно знаю.
Отчего дрожь пробивает ее тело? Прищурившись, присматриваюсь к мелким деталям внимательнее: пальцы девчонки с силой сжимаются на красной пластиковой трубке – аж костяшки побелели, – ее колотит, словно от озноба, а кожа бледная как полотно. Это страх.
