Его голос сходит на нет. Судорожно выдыхая, я прикрываю рот рукой – наверняка выгляжу так, словно вот-вот расплачусь. Отвернувшись от трупа, я позволяю себе уткнуться в плечо Джерарда и спрятать в этом неуклюжем, почти родительском объятии яркую довольную улыбку.
У меня нет сил держаться так долго.
– Да, это он, – произносит за меня Джерард. Остается лишь шумно дышать и всхлипывать, пытаясь состроить нужное выражение лица.
Когда я поворачиваюсь к стоящему неподалеку офицеру полиции, в серых глазах стоят слезы, а тушь слегка смазана: я специально провела по ресницам пальцами.
– Когда-нибудь он придет и за мной. – Я запинаюсь, мелко подрагиваю и прижимаю к груди только-только вытащенный из небольшой сумочки платок. К сожалению, не вижу себя со стороны, но надеюсь, что не переигрываю. Мне ли не знать, каким бывает страх перед настоящим монстром? Он пришел за мной много лет назад. – Так ведь? Сначала мама, потом ребята из института, теперь еще и отец… Я не знаю, кто это делает и зачем, но он наверняка…
Пауза, достойная шекспировских постановок. Я крепче стискиваю пальцами черный платок.
– …наверняка захочет исправить ошибку монстра. Рано или поздно он доберется и до меня.
Джерард вновь касается моего плеча в попытках успокоить и унять бьющую тело дрожь. Интересно, как могла бы сложиться моя жизнь, окажись Джерард моим отцом? Он-то способен сочувствовать и обращать внимание на чужие беды.
Но мне совсем не хочется другой судьбы. Стоило мне получить чуть больше внимания в детстве, найти в отце опору и увидеть, что он хоть немного меня понимает, и в моей жизни не появился бы Мастер. Жизнь без него представляется пустой и неполноценной.
Без него я не сумела бы стать собой. Аманду создал именно он. Яркими, небрежными мазками, шаг за шагом, он с каждым годом открывал во мне новые и новые грани, пока я наконец-то не стала совершенством.
Шедевром.
– Не переживайте, мисс Гласс, – с серьезным видом кивает офицер. В его взгляде нет недоверия – сочувствие, да и только. – Полиция не сидит сложа руки. Уверен, еще немного – и мы схватим мерзавца.
– Мистер?..
– Смит.
– Мистер Смит, пусть его поймают побыстрее. Я готова дать показания или что еще от меня требуется.
– Думаю, с вами еще захотят поговорить, мисс Гласс. – Судя по голосу, офицер Смит пытается проявить добродушие. – Так что держите телефон под рукой, вас вызовут.
На улицу я выхожу все в том же подавленном настроении. Слезно прощаюсь с наивным Джерардом Блейком и уверяю его, что мне вовсе не нужна помощь. Я давно уже взрослая девочка и сама справлюсь с накатившим горем. Приходится даже напомнить, что телефон доктора Браун всегда у меня под рукой и что живу я не одна. И он верит.
Никто не подозревает, что скрывается на дне моих ярко-серых, словно расплавленная ртуть, глаз. Я для них всего лишь своенравная грубоватая девушка с тяжелым прошлым. Жертва серийного убийцы, запуганная чередой новых преступлений. За эти годы полиция связывалась со мной не единожды, но каждый раз спотыкалась о мое прошлое: травмированная, нервно дрожащая при упоминании подробностей чужих смертей, я просто не могла быть как-то связана с этими убийствами. Или могла. Но у них на руках не было доказательств.
По улицам я передвигаюсь летящей походкой, а внутри, подобно нетерпеливой птице, бьется счастье. Кажется, теперь, когда Рейнард Гласс больше не топчет эту землю, дышится легче. Я улыбаюсь.
Таких уродливых, грязных холстов в моей жизни уже не будет.
В сумочке назойливо вибрирует телефон.
– Доброе утро, Мастер, – едва не мурлычу в трубку я. Внутри поднимается странная волна благодарности – никогда мне не справиться с отцом, если бы не Мастер и его дисциплина.
– Развлекаешься, дорогая? – Его голос звучит спокойно, но я-то знаю, что этот размеренный и тягучий тон ни к чему хорошему обычно не приводит. Дышать становится тяжелее. – Не люблю портить веселье, но ты нарушила правила.
У Мастера правил так много, что о них можно написать несколько книг, однако я не могу вспомнить ни единого, нарушенного сегодня или в последние несколько дней. Брови по привычке сходятся к переносице.
– Какие? Те, которые ты только что придумал? – усмехаюсь я и останавливаюсь у ближайшего к моргу кафе. Идти дальше, болтая по телефону, слишком уж неудобно. – Если так, то изволь пройти вместе с ними к черту или еще куда подальше. О правилах, Мастер, нужно предупреждать заранее.
На том конце провода слышится приглушенный грохот и шорох одежды. Кажется, где-то там звучат еще и шаги, но уточнить я не успеваю. Мастер вешает трубку, так и не ответив на вопрос.
Дверь кафе со звоном и грохотом хлопает. Там наверняка висит колокольчик, вроде тех, которые раздражают одним своим существованием.
– Мразь, – закатываю глаза я, убирая телефон в сумочку.
– Следи за языком, дорогая.
Что? Разворачиваюсь я резко, и мир перед глазами на мгновение расплывается. Понятия не имею, почему Мастер здесь и как давно за мной наблюдает. Его глаз сегодня не видно – он спрятал их за круглыми солнцезащитными очками, – а его ухмылка может означать сразу с десяток самых разных вещей. Невольно я скольжу взглядом по длинным растрепанным волосам и наглухо застегнутому удлиненному пиджаку с высоким воротником. Он до странного хорошо сочетается с моим платьем. Глупо, но мы будто созданы друг для друга.
– Сегодня у тебя было всего два правила. – Мастер наклоняется ко мне и ласково касается пальцами волос. Его шелестящий голос звучит не хуже, чем у змея-искусителя, вот только искушать он даже не пытается. Таким голосом он говорит лишь тогда, когда собирается наказать. – Ничем себя не выдать и не прикасаться к другим людям. Как ты думаешь, с каким из них ты не справилась?
Мастер распускает ленту в моих волосах, а я дрожу, вспоминая, как Джерард Блейк обнимал меня у ворот морга на прощание, и нервно сглатываю. Он не спрашивал разрешения, наверное, считал этот жест проявлением доброты и сочувствия, почти отеческой заботы. Мне нужно было уклониться от его объятий, но я слишком глубоко вжилась в роль убитой горем дочери и совсем забыла об этом.
Мурашки волной пробегают вдоль позвоночника, когда я чувствую прикосновение к ошейнику: Мастер оттягивает его, забираясь пальцами под ворот платья.
Я ошиблась, а он никогда не прощает ошибок.
– Прости, Мастер. – Мой шепот едва слышен за уличным гомоном.
– Ты же знаешь, пустых слов недостаточно, дорогая. – А его шепот звучит подобно грому.
Хочется сделать шаг вперед, но не получается: Мастер крепко держит меня за ошейник, стоит дернуться лишний раз, и я попросту задохнусь.
– Я терпеть не могу, когда кто-то касается моих инструментов без разрешения. – Никогда еще не слышала у него таких интонаций. Неужели ты ревнуешь, Мастер? Неужели хочешь, чтобы я принадлежала только тебе, даже когда просто играю? Дрожь усиливается, но мне совсем не страшно: я готова принять любое наказание. Мне хочется искупить вину. – Пойдем, иначе кто-нибудь поймет нас с тобой превратно. А ты ведь не хочешь, чтобы я разозлился еще сильнее, правда?
Я иду за ним все той же летящей походкой, чувствуя себя счастливой. Я самый ценный, самый верный инструмент Мастера и однажды заслужу особенную награду. Правда же, Мастер? Я твоя умница, и только мне ты подаришь настоящего себя.
И я приму. Я хочу.
Лоуренс
02/2019
Take my life
Like a killer in the night
Dangerous eyes
Cut through me like a knife
Left to bleed
Was I always meant to be
A victim in your crime scene?
Night Club – Crime Scene
В ее глазах я нахожу отражение собственных. Таких же ярких, сияющих в серости этого мира. Искры в них не гаснут ни на мгновение – сверкают и взрываются, подобно заточенным на самом дне сверхновым. Может ли творец мечтать о чем-то большем, чем с точностью выраженное в работе отражение его личности? Его взглядов, его мира – такого, каким он видел его годами. Нет.
