– Он еще ищет тебя, и прямо сейчас он там…
Белла права: рано или поздно Энди придется увозить отсюда Руби. Пока же приятно позволить себе роскошь посидеть с сигаретой чуть подольше, задерживая дым в груди, поближе к сердцу, и пересчитать привычные успокаивающие огоньки, мерцающие в пустыне. А спланировать переезд можно и утром…
Опять ты бежишь…
Куда-то, где Руби будет лучше. Прошло много времени, а Энди, как и все когда-то в их клубе, до сих пор держит в голове список: Уэндовер в Юте, Уиннемакка в Неваде, Бишоп в Калифорнии. Приятели постоянно обсуждали города и климат, мечтали найти место, где нет ни гроз, ни молний.
За несколько недель до нападения на Итана тот решил переехать в Рино и умолял Энди отправиться с ним. А ей следовало бы помнить, что Макс к тому времени тоже был в курсе всех их списков и мечтаний, и особенно – ее.
Он всегда знал, о чем она грезит.
Что ж, возможно, из Нью-Корнелии она поедет в самый эпицентр гроз: на Тихоокеанский Северо-Запад, в Каскадные горы и прямо на запад – в Вашингтон или Орегон. Есть еще Хайалиа во Флориде. Или Тибодо в Луизиане. Уж где-где, а там ее и не подумают искать. Энди не знает, сможет ли жить в постоянном страхе перед тучами и дождем, но, наверное, придется попробовать – пересилить ужас если не ради себя, то ради Руби.
Энди уже хочет затушить сигарету в бутылке с пивом, которую баюкала все это время, как вдруг замечает в пустыне огонек. Он стал то ли другого цвета, то ли другой формы, то ли зарябил, то ли подмигнул… Здесь так пусто, словно мир – это необъятный чистый холст, и любые изменения, даже самые незначительные, сразу бросаются в глаза.
Огонек блестит, то поднимаясь, то опускаясь в такт дыханию Энди.
Движется справа налево, с востока к западу – прямиком к карьеру и к горам, но никак не с севера на юг вдоль восемьдесят пятого шоссе в сторону Ахо или Хила-Бенда.
Энди следит за огоньком; он мерцает, затухает, а потом и вовсе исчезает за автодомом Уэйлена. И кто, черт возьми, мотается по пустыне посреди ночи? Даже пограничный патруль в последнее время здесь не появляется, а если и заглядывает сюда, то на вертолете – проносится высоко-высоко над песком и пылью.
Это была какая-то машина, и она двигалась прямиком к сердцу Нью-Корнелии.
Едет, едет… уехала.
Либо кто-то безнадежно заблудился, либо в полку отшельников прибыло.
А может, этот некто прекрасно знает, что ищет.
Глава 6
ЛОРМАН, МИССИСИПИ
Линнея знает Рио ровно настолько, насколько вообще может кого-либо знать, – и не знает практически ничего.
Он на десять лет моложе и до ФБР служил в армии, но старается об этом не рассказывать. У него за плечами брак, не продержавшийся и двух лет, и о нем Рио тоже почти не говорит. Детей у него нет, да он их, похоже, и не хочет, однако с ее дочками с удовольствием играет роль доброго дядюшки. Насколько Линнея успела понять, ни девушки, ни другие значимые люди не задерживаются рядом с ним дольше пары месяцев.
И дело не в том, что он им неинтересен.
Адан Рио из породы красавчиков: темные глаза и волосы, подтянутая фигура, грациозные движения. Зато он из тех, кому неуютно в собственном теле: не любит, когда на него смотрят, а потому норовит спрятаться – за темными очками, за козырьком бейсболки или под объемной курткой. Волосы Рио подолгу не стрижет, да еще сутулится, чтобы массивная фигура выглядела компактней. Линнея знает, что на спине и плечах у него красочная татуировка в виде ацтекского Камня Солнца; сам Адан объясняет такой выбор тем, что хотел отдать дань уважения семье – маме, говорившей на науатле [203], и отцу, родившемуся в Дуранго в Мексике. Еще у Рио загадочные наколки-рукава: ара, обезьяны, вороны и крошечные ацтекские боги.
Во всю руку набит Кетцалькоатль, оперенный змей.
Для человека, который выставил эти картины на всеобщее обозрение, запечатлев их у себя на коже, он на удивление скрытен.
Серьезно, он настоящая головоломка, которую, черт возьми, невозможно разгадать.
Линнея проводила с Рио столько времени, что любой нормальный мужчина приревновал бы, толком не понимая почему, однако ее муж всегда понимал уникальные отношения напарников. Тех навеки связала друг с другом некая сила притяжения, а теперь к ней добавились еще и воспоминания о пережитом ужасе. Ни у Линнеи, ни у Адана еще не прошли шрамы от последнего официального дела. И если их прекрасно видно у нее на теле: они остались на спине, руках, шее и даже глазах, то Рио скрывает свои под красочными татуировками – глубоко под кожей, поближе к сердцу.
Эти шрамы зачастую не заметишь: надо знать, где искать. А если найдешь, ужаснешься.
Но даже ангельское терпение Дэна Рена не безгранично. Линнея сидит на гостиничной кровати, прижимая телефон к уху и слушая, как дочки, Оливия и Люси, громко пререкаются на заднем плане, с радостью сообщает мужу, что возвращается домой.
– Не нашла, что хотела? – уточняет он, деликатно умалчивая, о чем именно идет речь. Он везет девочек с футбольного матча в Рокленде. По дороге троица затарилась фастфудом, и Линнея уже представляет, что теперь весь микроавтобус пахнет горячим маслом, картошкой фри, луком и тако. Даже слышит различимое шуршание бумажных пакетов и фольги. И Линнея, и Дэн неплохо готовят, когда есть время – когда она не уезжает за три штата от дома, а он не пытается совмещать заботу о дочках с преподаванием английского и литературы в университете в Нью-Палце. – Что сказал бывший сенатор Уолден?
Пока дочки сидят рядом и могут все услышать, Дэн подробностей не выспрашивает – да и зачем? Он уже по голосу Линнеи многое понимает. Дэн с самого начала знал, на какой риск она идет, возобновляя работу с Рио.
– Пока ничего. Я как раз готовлю отчет. Такие разговоры лучше вести лицом к лицу. Завтра мы позвоним сенатору, сообщим новости, а когда вернемся в штат, тогда и расскажем все лично.
Она почти слышит, как Дэн кивает и через плечо машет девочкам, чтобы вели себя потише.
– Значит, увидимся завтра?
– Нам ехать двадцать часов, Дэн. Но мы постараемся успеть.
– Нет, лучше поезжайте осторожнее. Ничего страшного, если задержитесь.
Линнея почти уверена, что уловила, как Оливия назвала Люси сучкой.
– Хочешь, наору на них вместо тебя? – предлагает Линнея.
– Нет, – с полным ртом усмехается Дэн. Он не весельчак, но его непринужденная улыбка может легко разрядить атмосферу. – Я сам разберусь. Помни, дорогая, что именно по этим временам мы будем очень-очень скучать.
Линнея представляет, прямо видит выражение его лица, вспоминает пигментное пятнышко на переносице, голубые глаза, резкие морщинки в уголках губ, скрытые под седоватой бородой, которую он носит в холодные месяцы и пока не успел сбрить. Линнее нетрудно догадаться, какое у мужа сейчас выражение. Она больше двадцати лет смотрит в это лицо, наблюдает, как оно стареет, словно лежащий на солнце камень, как устает, – и она по-прежнему любит каждую складочку и линию, трогает пальцами, чувствует даже на расстоянии.
– Как ты там? Все нормально? – интересуется Дэн.
– Хватит уже меня об этом спрашивать. И тебе, и Рио.
– Ладно, Лин, ладно, – смягчается муж. – Хотя вопрос-то резонный. Не глупый. – Он замолкает, явно желая помахать белым флагом. – Сколько лет было той девочке?
Линнея закрывает глаза, чтобы не смотреть на гостиничный потолок. Она лежит на спине на кровати, а рядом стоит открытый ноутбук – единственный источник света в комнате. На экране коллаж из фотографий мертвой Эбби Уолден.
Не просто мертвой – убитой.
– Она была очень молода, – наконец произносит Линнея. – Слишком молода.
* * *
Засыпать Линнея не хотела, но все же отключилась, а проснулась через несколько минут или даже часов в по-прежнему темной комнате. Рабочий мобильный тихонько звенит, отбрасывая на потолок бледный свет, словно падающая звезда, погнавшаяся за собственным хвостом.
