– Проклятые отметины! Те ветвистые ожоги у нее на руках…
– Именно, – подтверждает напарник. – Они самые.
И Эбби такая не одна.
Глава 7
МЕМФИС, ТЕННЕССИ
В ресторане «Марлоу Рибз» на бульваре Элвиса Пресли в нескольких милях от Грейсленда напарники встретились с другом Рио.
В мужчине с короткими волосами, руками-веслами и суровыми глазами сразу чувствуется то ли коп, то ли шпион, то ли еще какой агент, да и темная куртка не скрывает на пояснице кобуру с пистолетом. В ресторане приятель Адана заказал тарелку жареных зеленых томатов и холодное пиво, хотя было всего пол-одиннадцатого утра.
«Марлоу» официально открывается только в четыре часа дня, поэтому в их распоряжении было все заведение, включая кухню.
Они провели в пути больше четырех часов, причем выехать пришлось затемно и продираться через туман, висящий после вчерашнего дождя. Строго говоря, Линнея возвращалась домой, по крайней мере, двигалась в нужном направлении, а потому пока не звонила Дэну предупредить о задержке. Судя по еде и пиву в пустом ресторане, та затянется надолго.
Линнея просит нового знакомца заказать бутерброд с жареной свининой и тоже порцию пива.
* * *
Рио начинает первым: коротко описывает, как они ввязались в историю с сенатором Уолденом и как отследили Эбби до штата Миссисипи.
Потягивая вторую порцию пива, Линнея показывает Дивайну, другу Рио, фотографии Эбби, сделанные в морге Джерри Ли.
– Эти керанографические узоры еще называют фигурами Лихтенберга. – Линнея подчеркивает, что ветвистые ожоги – Иггдрасиль, Мировое дерево, как выразился Рио, – на самом деле оставлены стихией. – Они обычно появляются, если в тебя попадает молния – гнев божий, иначе и не скажешь. Разряд проходит через тело примерно за три миллисекунды и по пути взрывает капилляры. По этим отметинам как раз видно, куда ушла молния, – здесь прямо четкая траектория. – Отставляет пиво. Вредно пить алкоголь, когда принимаешь психотропные препараты, и Линнея старается не употреблять спиртное дома, при Дэне, который когда-то боролся с зависимостью. В последние несколько лет они оба только и делают, что с чем-то борются. – Как правило, отметины исчезают через несколько часов.
– Эти явно не исчезли, – отмечает Дивайн.
– Верно, – соглашается Линнея. Поговорив ночью с Рио, она не спала до самого рассвета, гугля жертв удара молнии: оказалось, что, хоть ими становятся сотни за год, от полученных травм погибает порядка двадцати. Реже только от нападения акул. – Я не утверждаю, что эти следы остались именно от удара молнии, но более правдоподобной версии у нас нет. Может, они не прошли, потому что смерть наступила слишком быстро? Или сработал другой внешний фактор? Честно, я не знаю.
А ты и не хочешь знать, Линнея, совсем не хочешь. Но вот ты сидишь в ресторане, вцепившись в стакан с пивом, чтобы чужак не видел, как у тебя дрожат руки.
– Если вас это утешит, то никто не знает, – говорит Дивайн. – Хотя они повидали больше таких случаев, чем вы.
Линнея улавливает, что он не включает в число экспертов себя самого.
– Сколько? – слышит она свой собственный голос, хотя ответ знать ей совсем, ну ничуточки не хочется.
– Сначала доешь, – уклоняется от ответа Дивайн.
Затем он кладет на стол две аккуратно сложенные купюры по пятьдесят долларов и предлагает друзьям выйти на улицу.
* * *
Когда все рассаживаются в прокатной «Такоме» Дивайна, тот открывает ноутбук и показывает коллегам фотографии.
Пенсильвания. Западная Вирджиния. Северная Каролина. Джорджия. Алабама.
Две белые, две афроамериканки, одна азиатка.
Все девушки… женщины… от восемнадцати до двадцати девяти лет.
Все стройные, подтянутые, симпатичные.
У всех на руках, на шее или на груди расползаются «цветы молнии».
Все мертвы.
– Тела обнаружили относительно недалеко от лесных зон отдыха и кемпингов, – поясняет Дивайн. В тесном салоне их окутывает ультрамариновое свечение экрана и фотографий мертвых девушек, оно накрывает с головой, словно волна. Напарники будто плывут под водой, и Линнея не может отделаться от навязчивых образов, задыхается под их натиском. – Все задушены. Однако причина смерти часто сердечная недостаточность.
– От удара током? – уточняет Линнея.
Аквариумный свет ноутбука не отражается в темных глазах Дивайна.
– Вроде того. Отметины точь-в-точь такие.
– Но откуда?..
– От электрошокера, – предполагает сидящий сзади Рио. – Разряд повлиял на сердечную деятельность. Такой эффект может дать любой электрошокер.
– Да, это одна из версий, – соглашается Дивайн. – Достаточно двухсот микроампер, чтобы остановить сердце.
– До него еще надо добраться, – возражает Линнея, качая головой. – Там ведь мягкие ткани, да и у самой кожи низкая электропроводность. – Показывает на отметины на теле двадцатипятилетней Эллисон Дюфрейн из Западной Вирджинии. – Видно же.
– Так ведь и шокеры настроены на бо́льший заряд, чтобы прожечь кожу или оставить глубокие колотые раны, – говорит Рио. – Сколько раз такие следы видели.
– Но здесь их нет, – отрицает Дивайн.
– Зато есть другие. – Линнея наклоняется к ноутбуку. – Не колотые раны, как от зубцов или электродов обычного шокера. А вот какие.
Она проводит пальцем по изображению «цветов молнии», оплетающих горло Эллисон Дюфрейн кружевными лианами. Пусть даже в них есть какая-то неестественная красота, они ужасны, пугающи – непростительны.
– Даже не представляю, какой штуковиной можно оставить такие следы, – пожимает плечами Рио.
– Как я уже сказал, никто не знает. – Дивайн кладет в рот пластинку жвачки и предлагает сначала Линнее, а потом Рио. Оба отрицательно качают головами. – Других версий у них нет. Сначала жертв били током, чтобы либо парализовать, либо сразу умертвить, а потом душили руками.
– Это уже перебор… – бормочет Рио.
– Или он просто перфекционист, – поводит плечами Дивайн.
– Пять женщин за тринадцать месяцев, – продолжает Адан.
– Шесть, – поправляет его Линнея. – Еще Эбби Уолден.
– Разные штаты, разные жертвы, и их много. – Дивайн не использует термин, который они все знают и который Линнея никак не может заставить себя произнести. – От ФБР этим занимаются полтора землекопа. Само бюро, полиция штатов и еще несколько структур. С юридической точки зрения полный бардак, но на расследование отрядили нескольких агентов и наблюдателей.
– Джерри Ли загрузил в реестр фигуры Лихтенберга со вскрытия Эбби, – говорит Линнея. – Они наделали шуму.
– Да, на такое глаза не закроешь, – соглашается Дивайн. – В СМИ об отметинах упоминали только в первых двух случаях, а потом кто-то умный понял, с чем придется иметь дело. С тех пор об ожогах помалкивают и даже в официальных отчетах не пишут. Пока нет смысла предавать огласке единственную ниточку, связывающую всех жертв.
– Тогда как ты сам причастен к этим расследованиям? – Линнея поворачивается к Дивайну. – Насколько я понимаю, тебя официально не ставили ими заниматься.
Мужчины обмениваются многозначительными взглядами, которые Линнея не в силах разгадать.
– Будем считать, что я отношусь к неким другим вовлеченным структурам. Просто мы с Рио давно знакомы, вместе служили в армии.
– У Рио везде таких друзей полно, – невесело усмехается Линнея.
Пока Адан служил в армии, а потом поступал в ФБР, Линнея успела узнать, что на свете есть целый темный мир подпольных организаций, групп, программ и партнерств: незаметные глаза и уши абсолютно везде – с кем-то эти люди сотрудничают, с кем-то враждуют. Ресурсы, о существовании которых почти никто не знает, а из тех, кто знает, мало кто имеет к ним доступ. Прошлое Рио – ключ от всех дверей, в том числе потайных, и Адан наотрез отказывается о нем говорить даже с ней. Именно благодаря этому прошлому в их круг общения затесался сенатор Уолден, когда обратился к Рио за помощью.
