По крайней мере, Линнея проснулась не резко, с подавленным в груди криком, когда человека подбрасывает на кровати и он вцепляется ногтями в воображаемое дерево, а то и себе в глаза. Даже притом что Линнея пьет таблетки, подобное то и дело случается – к счастью, уже не так часто.
– Разбудил? – спрашивает Рио, пока она тычет в телефон, держа его возле лица.
– Нет, – лжет Линнея, пытаясь посмотреть время и высчитать, сколько спала. Дэн и Рио вечно над ней подтрунивают из-за того, что она постоянно врет, спит или не спит. Адан-то вообще, похоже, никогда не дремлет, по крайней мере долго.
– Как там Дэн и девочки?
– Ждут, когда я приеду. И я жду, когда приеду.
В трубке воцаряется тишина, и Линнее это не нравится.
– В чем дело?
Опять тишина, и наконец Рио отвечает:
– Мне тут звонили… Впрочем, нам необязательно об этом говорить. Хотя, может, и надо бы. Или не стоит.
Не в его стиле быть настолько нерешительным – как будто они не допускали, что найдут Эбби Уолден мертвой! Когда они и раньше вместе работали, смерть следовала за ними по пятам, витала над головой черной птицей. Рио как-то рассказывал Линнее о психопомпах, духах, провожающих души на тот свет, частенько принимая обличье птиц: ворон, сов, воробьев – некоторых из тех животных, что он набил на руки. Однажды Адан даже задавался вопросом, а вдруг они с Линнеей тоже в своем роде психопомпы?
– Может, мы помогаем им упокоиться с миром, Лин, находим им последнее пристанище. Провожаем их домой.
Напарники взялись за поиски сбежавшей – пропавшей без вести – дочери сенатора. Девушки пропадают по множеству страшных причин. Оба это знают, как когда-то знали, что Линнее рано или поздно придется опознавать очередной труп в морге. Как в случае с Эбби. Здесь кроется и нечто иное, но, чем бы оно ни было, она устала, что и муж, и напарник обращаются с ней как с разбитой вазой, слишком хрупкой и острой, чтобы подходить без опаски.
– Выкладывай, – требует Линнея, снова превращаясь в копа. До работы в убойном отделе и полагающегося жетона детектива, до службы в ФБР она носила полицейскую форму и выкрикивала эту команду в рацию столько раз, что не сосчитаешь. Некоторые коллеги даже звали ее Генеральшей, и это был отнюдь не комплимент.
– Первыми на вызов приехали ребята из офиса шерифа округа Джефферсон, – рассказывает Рио. – У них маленькое управление, куча помощников и внештатников, а нормальных спецов мало.
Несмотря на федеральные гранты, многие сельские офисы шерифов и полицейские участки страдают от кадрового голода, а имеющиеся сотрудники плохо обучены и толком не тренированы. В отделении в Покипси, где раньше работала Линнея, наоборот, решили воспользоваться государственным финансированием и отправили ее сначала в Вашингтон учиться расследовать убийства, а затем – на десятинедельные курсы судебной медицины и профайлинга при ФБР, куда она потом и пришла служить. Но большинство мелких участков почти не сталкиваются с убийствами или исчезновениями людей, а потому передают эти дела или в ближайший крупный город, или в полицию штата.
– Теперь, – продолжает Рио, – мы знаем, почему никто не пробивал ее отпечатки по базе.
– Потому что их у нее и нет, – заканчивает мысль Линнея.
Когда Эбби получила странные ожоги на руках, то опалились и пальцы, поэтому отпечатки почти невозможно распознать ни на какой аппаратуре. Иначе девушку опознали бы гораздо раньше. Однако сначала вышли на машину – новенькую зеленую «Cубару», которую сенатор Уолден купил дочери, когда той было шестнадцать. Автомобиль обнаружили возле бара-ресторана «Эш-стрит» в Порт-Гибсоне, Миссисипи, – в двадцати милях от зоны отдыха, где нашли саму Эбби.
Молодой патрульный, завсегдатай ресторанчика, отметил, что «Cубару» до утра никто не забрал, и пробил по базе номера. Нет ничего необычного в том, что кто-то надолго оставляет машину у бара, тем не менее это авто прибыло издалека – аж из Нью-Йорка. В Порт-Гибсоне полицейский участок был даже меньше, чем в округе Джефферсон, но, как только номера Эбби попали в систему, дело завертелось.
Хоть связи Рио и его доступ к базам раньше и упрощали напарникам работу, зачастую успех зависел целиком от фортуны, причем могло повезти и не повезти одновременно. Конечно, сейчас не так-то просто пропасть без следа. Это, в целом, возможно – все-таки каждый год исчезает полмиллиона человек, но многих находят быстро и, главное, живыми и невредимыми. Однако тысячи пропадают бесследно – в год обнаруживается почти пять тысяч неопознанных тел, и еще чуть больше тысячи так и лежат где-то безымянные, никому не нужные – целыми месяцами, годами и даже десятилетиями. Эбби сию печальную статистику не пополнит; впрочем, Билла Уолдена это вряд ли утешит.
Мы помогаем им упокоиться с миром, Лин, находим им последнее пристанище. Провожаем их домой.
Может, сейчас сенатор Уолден и получил ответы на свои вопросы, однако дело закрывать пока рано: теперь речь идет не просто о побеге или пропаже человека, не о передозировке, а о самом настоящем убийстве.
В одном Линнея уверена на сто процентов: отец Эбби еще долго, очень долго не успокоится, а если преступника не поймают, то и вовсе никогда. Дело возьмет бюро расследований Миссисипи, а Уолден наверняка попробует договориться с Линнеей и Рио, чтобы они тоже продолжали работу. Но даже его денег и власти, а также обаяния Адана вряд ли хватит, чтобы полицейские воспринимали частников как равных. Большинство местных правоохранителей и так с трудом терпят детективов, нанятых семьями жертв, особенно если надо расследовать по горячим следам, а что уж говорить о вездесущих сыщиках, прибывших издалека…
– Так вот, – продолжает Рио, – хоть отпечатки и не пробили, зато повезло, что машина нашлась в нацреестре.
Он говорит о Национальном реестре пропавших без вести или неопознанных лиц. Это специальная система, набор инструментов для следователей, патологоанатомов и техников, которым пользовались и полицейские, и судмедэксперты, и семьи жертв, и любопытные частные детективы. База данных обо всех, кто когда-либо исчезал, – компьютер, населенный призраками. Сенатор Уолден о нацреестре ничего не знал, да и вряд ли додумался бы внести в него Эбби, потому что считал, будто дочь не пропала без вести, а просто сбежала – вот и нанял опытных сыщиков, чтобы ее найти. Но Линнея и Рио уже многого навидались, а потому представляли, сколько всего ужасного могло случиться, а потому завели на девушку страничку, прежде чем отправиться на поиски.
Внесли личные данные, описание внешности, особые приметы, транспорт – вроде брошенного «Субару», той самой ниточки, которая привела детективов в Миссисипи.
– Надо отдать должное Джерри Ли: он полез в нацреестр, чтобы найти безымянную жертву, вбил туда несколько внешних черт и особые приметы, которые потом попали и в отчет: рост, вес, цвет глаз, примерный возраст, татуировки.
– Что ж, мы почти ни о каких наколках не знали. Уверена, что сенатор Уолден тоже.
– Иггдрасиль, Лин, – напоминает Рио. – Мировое дерево.
Линнея наконец полностью проснулась. Она подходит к гостиничному окну и через плотные шторы смотрит на парковку, продолжая прижимать к виску телефон и слушать Рио. Сколько в мире вот таких отелей? Сколько незнакомых стоянок? Дождь кончился; все вокруг сырое, скользкое, блестящее неестественным светом под большими натриевыми фонарями, а дальше – обволакивающая непроницаемая тьма. Когда-то Линнее нравилось жить в сумеречном мире, и она проводила в его мрачных чертогах куда больше времени, чем стоило бы, но сейчас они ее настораживают. Пугают и удручают, как никогда.
– То чудно́е дерево викингов?
– Да, то самое, которое соединяет все на свете: небо, землю, преисподнюю.
– Это же не… Ой, ой, черт, – осекается Линнея и злится, что не додумалась раньше. У нее был огромный талант, волшебный трюк – умение связывать разрозненные ниточки, видеть скрытое и бежать на несколько шагов впереди всех. Теперь она понимает, почему Рио опасался об этом говорить и на что изначально намекал – пусть даже она давно чувствовала, просто не хотела признавать.
