Дэён предположил, что более половины пользователей, продававших эти секреты, были сотрудниками полиции. По заголовкам становилось ясно: это те секреты, которые невозможно было бы опубликовать без подробной информации, доступной только полицейским. В них упоминались незаконная передача данных следствия, взяточничество, частные встречи с подозреваемыми, меры пресечения, связанные с утечкой важной информации, игры в онлайн-казино и пропавшие ордера на арест. Упоминались все возможные подразделения полиции – от отдела по делам женщин и молодежи до отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями, отдела по расследованию киберпреступлений и отдела обеспечения безопасности. Дэён продолжал искать секреты о себе, но ничего не нашел.
Переключив передачу, Дэён медленно тронулся с места. Вместо того чтобы отправиться в участок, ему показалось более разумным найти место, где приобрели злосчастный чемодан.
Телефон внезапно зазвонил, и он вдруг осознал, что не устанавливал этот звук ни на будильник, ни на звонок. Его секрет был продан.
4
Рука Сон Тэсоба дрожала, когда он поворачивал ключ. Дверь на крышу офистеля всегда была заперта, и он поднимался туда только в том случае, если поступали какие-то жалобы и необходимо было все проверить. Тэсоб перешагнул через высокий порог и оказался снаружи, рукава его рубашки развевались на ветру.
Вдоль дороги тянулись высотки, построенные примерно в то же время, что и офистель. Тэсоб, держась за перила, опустил голову и посмотрел вниз. Все казалось нереально маленьким, словно миниатюра на макете. Чем больше он смотрел вниз, тем больше напрягал пальцы ног. Его ладони вспотели, голова закружилась. Капли пота стекали по спине от шеи, и он почувствовал холодок, когда подул ветер. Здесь было слишком высоко.
Наконец он пришел в себя и отошел от перил. Вытащив телефон из кармана, он открыл мессенджер. Ему было отправлено несколько фотографий с небольшим интервалом.
На первом снимке был запечатлен он сам по дороге на работу – фото было сделано прямо перед офистелем. Получив его, Тэсоб быстро переоделся в форму и отправился туда, где был сфотографирован, чтобы попытаться найти того, кто мог отправить ему сообщение.
Вторая фотография была отправлена как раз в тот момент, когда Тэсоб уже шел по вестибюлю. На ней он был запечатлен за своим старым хобби – рыбалкой.
Это было единственным его увлечением: не имея ни денег, ни времени, он находил в рыбалке единственную отдушину. Ему нравилось наблюдать, как рыба бьется в воде на крючке, и чувствовать в руках свой прекрасный улов. Прикоснувшись к рыбке пару раз, он сразу же отпускал ее. Тэсоб никогда об этом не жалел, ведь в воде все еще оставалось много красивой рыбы.
Тэсоб всегда следовал расписанию, патрулируя каждый участок в назначенное время. Сначала он поднимался на одиннадцатый этаж, затем спускался на седьмой, а после этого по аварийной лестнице переходил на пятый. Эти этажи необходимо было проверять, потому что иногда на лестнице играли дети.
На пятом, седьмом и одиннадцатом этажах часто можно было увидеть детей. Вероятно, это было связано с тем, что жильцы этих этажей занимались репетиторством. Для Тэсоба эти места были подобны морю, реке и водоему, полных рыбы. Он отправлялся туда на рыбалку.
Тэсоб сложил купюру в десять тысяч вон и бросил ее перед лифтом, а затем спрятался и стал ждать детишек. Такие моменты заставляли его трепетать. Ему нравились симпатичные девчушки, но он ничего не имел и против мальчишек. Тэсоб спрятался в укромном местечке и, словно рыбак, ждал, когда же рыбка клюнет на наживку. Когда мимо проходили взрослые или другая неприятная ему рыба кружила вокруг приманки, Тэсоб делал вид, что осматривает территорию, и выходил за наживкой.
Он терпеливо ждал, и когда привлекательная рыбка подбирала купюру и заплывала в лифт, Тэсоб, не теряя времени, мчался за своей добычей, хватаясь за закрывающуюся дверь лифта. Дети, увидев мужчину в форме, приходили в ужас. Но он закрывал двери нажатием кнопки, чтобы не дать ребенку выбраться, а затем отключал питание, чтобы остановить лифт.
– Разве ты не знаешь, что брать чужое запрещено?
– Что?
– Если ты без всякого спроса берешь что-то, что тебе не принадлежит, это считается преступлением. За тобой придет полиция. А если об этом узнают в твоей школе, тебя сразу же исключат.
– Но я ничего не сделал.
Дети всегда инстинктивно старались избегать неприятных ситуаций, но чаще всего их попытки сопротивляться прекращались, как только Тэсоб указывал на камеру видеонаблюдения внутри лифта.
– Я проверю твои карманы?
И когда Тэсоб обыскивал карманы ребенка в поисках подобранной купюры, тот не мог оказать никакого сопротивления.
– Я собирался вернуть это.
– Ты ведь только что сказал, что ничего не брал?
Лицо ребенка становилось пунцовым от смущения, на глаза наворачивались слезы.
– Давай-ка посмотрим, не спрятал ли ты чего-нибудь еще.
– У меня правда ничего нет больше.
Тэсоб наслаждался нежным мясом рыбки, пойманной в лифте. Система видеонаблюдения была выключена, так что никто не мог вмешаться.
Впоследствии, когда Тэсоб встречал этих детей, он просто спрашивал: «Ты точно ничего не скрываешь?» – и мог их лапать сколько душе угодно. А дети радовались, что мужчина ничего не обнаружил. Прикоснувшись к ребенку пару раз, Тэсоб отпускал его, повторяя, что все потерянные вещи всегда должны возвращаться владельцам. Каждый ребенок усваивал урок: все понимали, что закончить на этом – лучшее решение для обеих сторон. Если бы Тэсоб зашел слишком далеко, дети, скорее всего, поняли бы, что происходит что-то неладное. Благодаря осторожности Тэсоба никто не знал о его странном хобби, и он продолжал заниматься любимым делом. В его рыболовных угодьях водилось много красивой рыбы.
Кто же мог его сфотографировать? Сколько бы он ни думал об этом, так и не смог догадаться, кто узнал о его увлечении и мог ли этот человек рассказать об этом родителям детей? Тэсоб прокручивал в голове лица людей, которые работали в офистеле. Проверить записи с камер видеонаблюдения без официального запроса к администрации или охранникам было невозможно. Тэсоб задумался.
Полиция не начала официального расследования, родители детей его не искали. Если бы случилось что-то подобное, он как охранник обязательно узнал бы об этом. К тому же все знали, что система видеонаблюдения в лифте неисправна, и никто не подозревал, что она время от времени все же фиксирует происходящее – даже другие охранники.
Неужели кто-то все же догадывался об этом? Может, это господин Ли из службы охраны, который обычно ведет себя довольно дружелюбно? Или господин Ким, который не любит говорить о детях?
Даже если кто-то из них случайно обнаружил это, просматривая записи, им все равно не были известны личные данные тех детей или их родителей. Они не жили в офистеле, так что встретиться с ними было практически невозможно, даже контакты родителей было сложно найти. К тому же эти двое не были такими уж хорошими людьми, чтобы ввязываться во что-то настолько хлопотное, тем более бесплатно.
Тэсоб начал вспоминать руководство. Обычно их раздражали любые жалобы жителей, но никто не проявлял инициативы в решении их проблем. Но самым важным было то, что никто из руководства – ни менеджер, которому уже немало лет, ни вечно раздраженная администратор офистеля – не знали, как вообще просматривать записи с камер видеонаблюдения.
В конце концов Тэсоб пришел к выводу, что фото мог прислать тот самый детектив, который забирал жесткий диск. И все же он сомневался. Даже если бы система видеонаблюдения в лифте работала исправно, записей того, как он прикасается к детям, не сохранилось бы – они уже были бы стерты, поскольку срок хранения данных составляет 15 дней, после чего видео перезаписываются. И если расчеты Тэсоба верны, прошло уже более двух недель.
Тэсоб увеличил фотографию, которую ему прислали. На ней он приподнимал футболку ребенка и трогал его. Лицо ребенка было размыто, так что рассмотреть его было невозможно. Однако по одежде было понятно – это не одна из последних пойманных Тэсобом рыбешек. И он никак не мог понять, каким образом настолько старое изображение могло до сих пор храниться на жестком диске.
