Ты видишь такую смерть и живешь с ней до конца. Никогда полностью не излечиваешься, не забываешь: и дня не проходит без того, чтобы старая рана на сердце не начинала кровоточить.
Если повезет, ты не погибнешь. Но самое прекрасное, что в тебе было, – здоровая, разумная, целостная частичка тебя – уже в каком-то смысле умерло.
* * *
После десяти минут летучки Линнея начинает испытывать неприязнь к старшему спецагенту ФБР Малкольму Швайгеру и подозревает, что это взаимно.
Может, в помещении слишком жарко, слишком много народу, слишком часто и громко звонят телефоны и слышатся шепотки и тяжелое дыхание. Может, проблема в том, что Линнея сидит, скрестив руки на груди, и выражение лица у нее отнюдь не благостное. А может, в том, что она встает и выливает остатки кофе в мусорную корзину, не дождавшись, пока Швайгер закончит речь.
Однако это не помешало ему проследить за ней взглядом до самых задворок комнаты, где представители всевозможных государственных и местных правоохранительных структур, стянутые на убийство Кайлы, стоят кучками, неловко мигрируя от одной группки к другой, как кровяные клетки – к органам. Рио пытается переубедить Швайгера, но тот, худой долговязый человек с квадратными плечами и коротко подстриженными волосами, не дает никому и слова вставить.
– Полагаю, вы Линнея Рен, – говорит он, надвигаясь на нее и протягивая ладонь. – Наслышан.
По его тону Линнея мгновенно догадывается, что́ именно агент слышал и какое мнение составил. Тем не менее руку она ему коротко пожимает.
– Я внимательно изучал работу Адана Рио, – продолжает Швайгер. – Его увольнение стало для нас огромным шоком. В ОПА–5 о Рио до сих пор ходят легенды.
– Охотно верю, – отвечает Линнея. – Он заслужил.
Однако она не произносит ни слова о том, что заслужила сама и как уходила из ОПА–5.
Швайгер тоже об этом не упоминает, что говорит само за себя: видимо, он никогда не считал ее своей коллегой.
Она и не была настоящим агентом – только консультантом, исполнителем.
Швайгер нервно сглатывает и моргает – глаза бегают за стеклами очков в недешевой металлической оправе. Ему тридцать с приличным хвостиком, и выглядит он, пожалуй, хорошо, по крайней мере, в дорогом костюме ему было бы гораздо удобнее. Однако одет он строго по учебнику ОПА: в джинсы и потертую кожанку – ничем не примечательные вещи, чтобы казаться проще и приземленнее для местных работяг. Летучка у него тоже получилась ничем не примечательной и откровенно бесполезной, потому что он явно не желал делиться информацией, которую успел нарыть вместе со своей командой.
– Должен признать, я не ожидал увидеть здесь вас с бывшим агентом Рио, – говорит Швайгер и делает паузу, словно ждет, когда Линнея начнет оправдываться. – Тем более тут, в Арканзасе, в гуще событий.
– Вы имеете в виду, в гуще вашего расследования. Слушайте, мы не мешать сюда приехали. Мы лишь продолжаем работать по делу, которое нам поручили.
– В частном порядке.
Теперь уже Линнея выдерживает паузу.
– Да. У нас частное расследование. Именно этим мы сейчас и занимаемся, оба. – Линнея обводит глазами помещение в поисках или Рио, или хотя бы его противного дружка. – Понимаете, нам позвонил Дивайн…
– Дивайн здесь лицо неофициальное, – обрывает ее Швайгер.
– Так и мы тоже. – Она по-прежнему не знает, кто такой Дивайн и как он вообще причастен к расследованию. – Но будем рады поделиться с вами информацией о жертве. А дальше разбирайтесь со всем этим, – Линнея обводит рукой толпу, – сами.
Агент опять моргает, затем окидывает долгим взглядом аудиторию, словно видит присутствующих впервые. Всех оперов и следователей в ожидании, когда кто-нибудь (Швайгер) скажет, что делать дальше. Они косятся на него и на Линнею, а минуты уходят, утекают сквозь пальцы.
Кто-то возле стола с халявным кофе смеется – вряд ли над смертью Кайлы Маккьюн, но смех здесь все равно неуместен.
– Вот я кретин, – говорит Швайгер так тихо, что слышит только Линнея. – Полный кретин.
Она не уверена, что он ей нравится, но сейчас ей его жалко.
– Да, – соглашается Линнея. – Примерно так.
* * *
Через двадцать минут она, Швайгер и Рио собираются в студенческом научном клубе.
Стены завешаны подробными списками, чем в этом сообществе вообще занимаются, веселенькими старыми объявлениями, схемами созвездий и чертежами центрифуг. Через толстое оконное стекло можно сосчитать разнокалиберные служебные машины, по-прежнему загромождающие парковку. Они приезжали и уезжали, а на крышах молча и тревожно вспыхивали мигалки, хотя на вызов уже можно было не спешить.
Сняв кожанку и закатав рукава рубашки, Швайгер уселся на стул – спина прямая как жердь. На столе перед ним дюжина ярких разноцветных папок – какие-то толще, какие-то тоньше; ни одну он не передал коллегам и даже не открыл.
– У нас в ОПА–5 три независимые маленькие команды. Одна занимается личностным портретом преступника, вторая – оценкой места преступления, а третья поддерживает другие две, собирая информацию. А еще мы в первый раз проверим в деле новый портал с базами данных и поддержкой ИИ.
Агент так горд, будто речь о чем-то значительном.
– Ясно, это всего лишь прототип, – невозмутимо парирует Линнея. Идея о полицейском прогнозировании набирала популярность еще до ее вынужденного ухода из органов и была такой же спорной, как и необходимость изучать психологию преступника.
Швайгер поворачивается к Рио.
– Ни у кого раньше не было доступа к такому инструменту. Даже когда вы работали в бюро. – На Линнею агент кидает лишь мимолетный взгляд. – Даже когда вы расследовали серийные убийства. Зато теперь мы можем отслеживать и систематизировать всю разрозненную информацию, которую получаем. Запоминать, разбираться в ней.
– Представьте, нам хватало одной Линнеи. – Рио кивает в сторону напарницы.
– Я прекрасно понимаю, что вы думаете насчет опергруппы, собранной из множества подразделений. – Швайгер уже не может делать вид, будто Линнеи нет, и обращается к ней: – Вам известны все минусы: несогласованность, лишние кадры, секретность. – Каждое слово он выстукивает по столу между собой и коллегами. – Информации слишком много, а людей, умеющих грамотно с ней работать, слишком мало; слишком много структур и слишком много закрытых данных. Я читал все ваши критические отчеты после каждого дела.
– Да, слишком много всего, – соглашается Линнея.
– Зато с новым порталом у нас никаких «слишком» не будет.
– Серийникам легко бегать от сборных опергрупп, особенно матерым: они совершают преступления в разных юрисдикциях. Для маленьких участков и офисов шерифов столкнуться с подобным – все равно что ударить камнем о камень и внезапно увидеть огонь. Расследование очень быстро становится беспорядочным, сложным и неуправляемым.
– Уже нет.
– Хорошо бы, – искренне отвечает Линнея. – И простите, если оскорбила вас на летучке. Я не хочу учить вас делать вашу работу и не прошу взять меня в команду. Но не забывайте, что на кону не цифры, не модели данных и не алгоритмы, а человеческие жизни. Надеюсь, ваш чудо-компьютер высчитает удачный исход дела, потому что без удачи нам никуда. Порой приходится собственными руками разворачивать фортуну к нам лицом.
– Значит, так все было в вашем последнем деле? – Швайгер смотрит на свои аккуратно сложенные на столе руки. – С Джоном Парлором. Вам просто повезло?
Напарники воспринимают его слова как оскорбление. В помещении воцаряется тишина, а потом Швайгер добавляет:
– Простите, я не…
– Нет, просто у самого Джона Парлора кончился запас удачи, – отвечает за обоих Рио, тихо и холодно. – Честно говоря, у нас тоже. Все наши дела начинались с крупных опергрупп и великих идей, и большинство кончалось… лишь на нас.
– Я ценю ваш опыт, но речь не о волшебстве, – напирает агент. – Ваши подходы изучались, корректировались, доводились до совершенства. Не вы одни умеете успешно расследовать дела.
