Нет, теперь уже не на мгновение, а навсегда.
Фульгурит. Украшение. Книга.
Фигуры Лихтенберга и молния.
Мировое дерево.
Клуб?
Линнея проговаривает вслух фразу за фразой, какие-то сразу отметает, а какие-то переформулирует, глядя, как по ее команде на дисплее меняются данные.
Рио придвигается ближе, теперь напарники сидят плечом к плечу.
Какие-то поиски Линнея уже проводила, но не так систематично, не в таком порядке: ведь язык – это тоже закономерность, и хотя ноутбук Швайгера стерпит любой запрос и предоставит почти всю доступную информацию, он не всесилен. Компьютер не способен мыслить, хаотично экстраполировать, проявлять инициативу и испытывать эмоции. Пусть его сложно отвлечь на какую-то ерунду, но и творческих порывов от него ждать бесполезно.
Фульгурит. Украшение. Книга.
Нет… нет…
Книга. Украшение. Фульгурит.
Фигуры Лихтенберга. Молния.
ГрозовойВорон20, украшения, фульгурит, фигуры Лихтенберга, молния…
ГрозовойВорон20, фульгурит, фигуры Лихтенберга, удар молнии…
ГрозовойВорон20, фигуры Лихтенберга, жертвы удара молнии…
Фигуры Лихтенберга и выжившие после удара молнии…
Эврика.
Глава 31
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Энди просыпается первой и выскальзывает из жаркой постели и спутанных простыней, стоит голая и беззащитная в предрассветном сумраке. Ее видит только Чили: поднимает крупную башку с пола, когда Энди осторожно ее огибает. Собака порывается встать и пойти за Энди, но та не дает – ласково треплет ее по бокам, зарывая руку в плотную шерсть.
Зеркал в комнате нет, да и пока слишком темно, чтобы увидеть отражение в маленьких окнах, занавешенных шторами. В кромешной тьме Энди никто не разглядит – и слава богу, так даже лучше.
От меня шло сияние, словно внутри остался заряд от молнии и пытался вырваться наружу.
Сейчас никакого сияния нет – исчезло, поэтому сложно поверить, что оно не плод больного воображения. Даже по прошествии стольких лет тяжело разобраться, что случилось на самом деле, а что привиделось, – может, Энди сама нафантазировала, а может, Макс так погряз во лжи и инсинуациях, что начал замечать странности, каких и в помине не было.
Энди натягивает футболку, шорты и кроссовки и бесшумно осматривает трейлер. Пусть с Люком и Чили она чувствует себя гораздо спокойнее, все равно разок-другой проверяет автодом, потом заходит к Руби и останавливается рядом с кроватью, глядя, как дочка спит. Со времен Техаса Энди ни разу не проводила ночь с мужчиной, а потому отвыкла делить постель с кем-то, кроме Руби. Вчера было так непривычно ощущать рядом куда больший вес, к которому влечет, как магнитом. Вес надежд, ожиданий и страхов. Слышать чужое дыхание – совсем близко, интимно. Люк оказался терпеливым, милым и воспитанным. Постарался занять меньше места на узкой кровати в тесном трейлере, даже собирался опять переночевать на диване, но Энди позволила остаться с ней. Она этого хотела.
И все же странно было просыпаться наутро рядом с Люком так близко, что слышишь в его голой груди сердцебиение. Энди много лет боялась открытого неба, но за последние годы, проведенные в Аризоне, научилась любить бескрайний простор и широту. Просто когда живешь в четырех стенах и прокручиваешь в голове невеселые мысли, мир тоже съеживается, скукоживается до размеров маленького трейлера, где ни для кого и ни для чего нового нет места.
Энди целует дочку в лоб и возвращается к себе. Хотя прогноз обещает переменную облачность, солнце и жару, она все равно цепляет на ремень шорт почти разряженный детектор молний. Еще она убирает в поясную сумку пистолет «зиг» и поправляет его на талии, чтобы в любой момент выхватить.
Напоследок смотрит на Люка, запутавшегося в простынях на их кровати – общей, по крайней мере, на одну ночь, – и тихонько удаляется.
* * *
Живя в Вирджинии, еще до удара молнии, Энди часто бегала.
Потом у нее появился страх перед открытым небом, и она бросила эту привычку. Зато приехав сюда, снова к ней вернулась, поначалу только в ясные жаркие дни, когда все, наоборот, стараются спрятаться в тень.
Бегать по утреннему холодку опасно: могут напасть змеи. Правда, Энди взяла пистолет – не столько из-за рептилий, сколько по другой причине.
Начинает неспешно, держит темп, направляясь к электростанции. Слева этакой пылинкой, зажженной спичкой, кончиком сигареты горит солнце. Рассвет в пустыне всегда скромный – забрезжит крошечный огонек, а потом несется вверх целым фейерверком, окрашивая небо в сочные цвета.
Энди бежит в предутреннем сумраке, чувствуя, как в коленях отдается твердая земля, бьет по напряженным суставам. Пекла еще нет, но Энди, не преодолев и мили, уже вспотела – а массивные кремниевые панели чернеют где-то впереди, тоже в ожидании солнца.
С парковки у электростанции трейлера не видно; здесь земля поднимается небольшим барханом, как костяшка на сжатом кулаке. Преодолевать его непросто: задыхаешься, сбиваешь ноги, устаешь, и надо притормозить, а лучше перейти на шаг, чтобы взобраться выше, еще выше.
Когда-то Энди боялась, что от скопившейся в панелях энергии у нее сработает детектор молний, но за все время, что она сюда приходила, такого ни разу не случалось. На станции пахнет ржавчиной, металлом и чем-то электрическим, стоит ровный гул тока. Не приблизившись вплотную, Энди огибает ее и бежит дальше, мимо карнегий и ункарий – через креозоты, фукьерии и сферальции.
Справа раскинулся Ахо, редкие дома тонут в темноте, и Энди вдруг решает взобраться на дорогу к карьеру, минуя хвостохранилища и поднимаясь на самую верхушку горы – навстречу встающему солнцу.
На смотровой площадке она оказывается не одна.
У перил, где они с Люком стояли несколько дней назад, ее встречают блестящие глаза трех пятнистых койотов. Два золотистых зверя и третий серый, покрупнее, все тощие, дикие; сидят, словно тоже ждут солнца, и смотрят на нее без всякого страха или беспокойства.
Энди останавливается, тяжело и шумно дыша. Она не слышала, чтобы койоты охотились на людей, но ей странно, что они сидят на смотровой площадке, поэтому лучше держать руку на убранном в сумку пистолете – на всякий случай. Животные переглядываются, и серый вдруг выводит протяжную руладу – песнь койота, а его сородичи присоединяются. Лай и вой сливаются в хор, отдающийся от стен карьера, отчего кажется, будто зверей целая дюжина, сотня, будто они везде, со всех сторон. Отраженная отвесными скалами, дикая песнь вечным отзвуком летит по пустыне до самых гор и дальше.
Солнце поднимается, озаряет небо, разгоняет тени, а вместе с ними и койотов. Внезапно воцаряется тишина: троица прокрадывается вдоль забора и исчезает в сгустках сумрака, до которых свет еще не добрался.
Энди опять остается одна. Стоит какое-то время, пока солнце пригревает ей лицо.
* * *
Позже Энди идет домой – гораздо медленнее, чем бежала на карьер, – прокручивая в голове варианты, как бы помягче сообщить остальным, что она уезжает вместе с Руби.
Белла поймет. Она уже насмотрелась, как люди переселяются в Нью-Корнелию, но быстро сбегают, и советовала Энди поступить так же – правда, обе не ожидали, что отъезд Энди будет таким. Скажет ли подруга что-то о Люке? Они ведь покидают пустыню вместе, втроем.
После стольких лет тотального недоверия Энди вдруг надумала опять пуститься наутек, на этот раз с мужчиной, с которым и познакомиться-то толком не успела. С Итаном она еще колебалась, и поэтому его чуть не убили. Мешкала и с Максом, и поэтому чуть не убили ее. Но тогда все было по-другому. Сейчас не так. И она уже не та.
До трейлера идти еще двадцать минут, а краем глаза Энди видит, что навстречу летит плотное облако пыли: по пустыне, подпрыгивая на ухабах, несется легковушка. Энди сразу узнает старенькую «Короллу» Стивена, которую тот обычно держит между своими одинаковыми трейлерами, накрыв брезентом. Друг нечасто выбирается за пределы Нью-Корнелии, а за руль садится и того реже.
