Мистер Люк смотрит в голубое небо, стоя спиной к Руби.
– Не знаю, – отвечает он на вопрос, которого Руби не слышит. – Пожар будут расследовать. Стивен приехал на твоем пикапе, я вчера разрешил.
Мистер Люк молчит, потому что говорит мама, и Руби догадывается, что та плачет.
– По-моему, тебе не стоит сейчас возвращаться, – напирает он с нотками гнева в голосе. – Я покормлю Руби, мы заедем за тобой, а потом свалим отсюда подобру-поздорову.
Услышав свое имя так громко и четко, девочка зажимает рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Очень странно, когда кто-то говорит о тебе за спиной, думая, что ты ни о чем не догадываешься, и на мгновение Руби чувствует себя виноватой. Ей стыдно. Она ползает по песку и грязи, рискуя нарваться на змею, и подслушивает то, что не предназначено для ее ушей. Но ей так хочется знать, что происходит, и очень хочется увидеть тетю Беллу – только не в той большой страшной больнице с жуткими аппаратами, яркими лампами и ужасными звуками. Руби знает, что тете Белле тоже там не нравится и что мама обещала им обеим привезти тетю Беллу сюда, домой.
Мистер Люк тоже все это осознает, и девочка не понимает, почему сейчас он предлагает другой план. А еще она не понимает, что случилось с ее другом мистером Стивеном.
– Я знаю, что ты ей обещала, – продолжает мистер Люк. – Но сейчас это уже плохая идея. Хуже некуда.
Руби по-прежнему не слышит, что мама вещает из города, из больницы, где лежит тетя Белла. Хотя догадывается. Она всегда ощущала мамину грусть, предчувствовала дождь или понимала, что вот сейчас в комнату процокает Чили.
– Возникнут вопросы, Энди, – объясняет мистер Люк. – Полиция понаедет. Дело завертится. Будут опрашивать всех и до тебя в итоге доберутся.
Руби даже не нужно слышать голос мамы, чтобы понять: мистеру Люку не нравится, что та говорит.
– Ладно, – подытоживает он, продолжая таращиться в небо. Девочке любопытно, на что мистер Люк смотрит и что там видит. В вышине нет ни звезд, ни облаков – ничего. Лишь бескрайняя пустая голубизна. Скукотища. Руби боится, что если слишком внимательно всмотрится, то пропадет в этой бездне. – Тогда я разберусь. Со всем разберусь.
Он отстраняет телефон от уха, и девочка опасается, что мистер Люк сейчас обернется и увидит ее, поймает, а потому она судорожно сглатывает и, съежившись, пятится обратно. Однако он не двигается, так и сжимает мобильный в огромной лапище с побелевшими от натуги костяшками и продолжает разговор с мамой:
– Все случилось мгновенно, Энди. Наверное, он не успел ничего почувствовать. Не понял, что произошло. Может, мы тоже никогда не поймем. Тело до сих пор не нашли. Думаю, в таком огне и жа́ре просто ничего не осталось.
Руби опять закрывает рот рукой, сдерживая вопль, потому что наконец сознает, что произошло, – хотя и не знает всех слов, которые слышала от мистера Люка. Их с мамой друг мистер Стивен погиб. Сгорел заживо. Больше не будет ни мигающих лампочек, ни цветов, ни книг. Никогда.
Девочка знает слово «погиб», но не до конца понимает, как это.
Зато теперь ей ясно, почему мистер Люк хочет поехать в город к маме и убедить ее не возвращаться. Ему надо забрать их отсюда. Он и мама до сих пор беспокоятся, что папа – или тот дядя, который устроил бардак в трейлере, – обидел… нет, убил мистера Стивена.
Мистер Люк боится, что теперь то же самое случится и с ними.
Но Руби-то папу не боится. Хотя и не видела его уже очень давно и хотя порой скучает по нему (маме бы это очень не понравилось), она точно знает, что он бы ничего плохого ей не сделал. Папа столько раз говорил, что очень любит ее, что она особенная, что она – его яркий сияющий ангелочек, и Руби верила – и тогда, и сейчас.
Папу не надо бояться.
Но это не значит, что в пустыне, в ночной темноте ничего нет, – очень даже есть, и это нечто пугает девочку.
Оно найдет их, что бы они ни делали и куда бы ни поехали.
Руби теребит кулон, который дала мама, – тот самый, электрический, волшебный – и загадывает желание, чтобы та вернулась домой.
Глава 49
ТУСОН, АРИЗОНА
Поговорив по телефону с Люком, Энди просыпается от кошмара, где главный герой – Стивен.
Не то чтобы друг ей приснился; перед Энди возник призрак, привидение или даже дурной знак. Стивен словно пытался что-то ей сказать, что-то серьезное, хотя его рот был объят огнем. Теперь он уже никогда и ничем с ней не поделится, потому что взорвался к чертовой матери – жуткий несчастный случай или нечто похуже, причем настолько, что Люк просит ее не возвращаться, хотя сам сидит там в трейлере вместе с Руби и тоже наверняка рискует жизнью.
Энди велела ему забрать дочку в Нью-Корнелию и не волноваться из-за Макса.
Люк пообещал защитить их всех.
Теперь Энди сомневается, что дело кончится благополучно.
Она просыпается в палате от кошмара со Стивеном и видит, как Белла пристально смотрит на нее, и, хотя Энди еще не разобралась, во сне это или наяву и вообще в сознании ли подруга, та наклоняется и шепчет:
– Ты светилась, mija.
Светилась, как звезда.
* * *
Доктор Деннон поясняет, что Белла бредит от анальгетиков.
Ее держат на мощном коктейле бензодиазепинов, опиатов и транквилизаторов, призванных до самого конца облегчать боль, проблемы с дыханием и тревогу. Дозы постепенно увеличиваются, и эти лекарства Энди должна будет сама давать Белле, забрав ту домой.
Энди рада бы уехать уже сегодня, прямо сейчас, однако Деннон решительно отказывает.
– Здесь у нас лучше получится ей помочь. Хотя самый оптимальный вариант, как я говорил, – это хоспис, могу даже порекомендовать несколько. – Он принес очередной кофе, и она неохотно берет стаканчик. Врач бесстрашно смотрит ей в глаза, и Энди гадает, сколько вот таких тяжелых разговоров успел провести этот совсем молодой человек. – Не думаю, что вы полностью осознаете, на какую ответственность себя обрекаете, и что миз Фрэнсис не желает рассказывать, кто ее настоящая семья.
– Я ведь говорила, предупреждала. Вы меня не послушали.
– Зато я услышал, что вы ей никакая не родственница.
– Она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения за себя, и, по-моему, она выразилась предельно ясно.
– У нее жуткие боли, – откашливается Деннон, – и, хотя она храбрится, на самом деле ей очень страшно. Она умирает, Энди. Мы предпочитаем, чтобы в таких обстоятельствах пациенты не принимали решения в одиночку. Лично я этого не одобряю.
– Она не одна. Я постоянно здесь. – Энди наконец отхлебывает кофе в знак примирения. – Спасибо вам большое, без вас я бы не справилась. Я очень ценю, что вы сделали и для меня, и для нее. Но, пожалуйста, закройте глаза на формальности еще разок.
– Вы бы хоть о дочери подумали, – вздыхает врач.
– А при чем здесь она?
– Вы правда хотите, чтобы девочка смотрела, куда все катится? Ей ведь придется день за днем сидеть возле миз Фрэнсис и смотреть, как той становится хуже и хуже. Лучше-то уже точно не будет. В ее положении чуда не случится. Угасать миз Фрэнсис предстоит еще несколько дней или даже недель, а вы с дочерью займете места в партере, глядя, как она мучительно умирает. Вряд ли вы задумывались, каково будет вашей малышке.
– Мы выдержим.
Деннон кивает, хотя ее слова его не убедили.
– И последнее, – подытоживает он, – причем это не обсуждается…
– Допустим, – с опаской произносит Энди.
– Мне нужно знать, кто вы на самом деле. Ваше полное имя, настоящее.
– Зачем?
Врач делает шаг вперед и наклоняется к Энди, чтобы никто их не услышал.
– Уж не знаю, что у вас за ситуация, да и мне, в общем-то, все равно. Вы производите впечатление порядочной и доброй женщины, а самое главное, миз Фрэнсис вам явно небезразлична. Так что не важно, ищут вас за мошенничество или убийство или у вас вообще химическая зависимость. Однако я не могу отпустить вас с больной пациенткой, если вы не в состоянии позаботиться о ней до самого конца. Вдруг вас посадят или вы сбежите, бросив ее умирать одну?
