9
Когда Мадлен вернулась домой из Центра кризисного психического здоровья, Гурни уже дважды пересмотрел видеозапись судебного разбирательства, дойдя до окончательного вердикта присяжных: виновен в убийстве первой степени.
Переодевшись, Мадлен поинтересовалась курами. Не желая признаваться, что забыл о них, Гурни надел куртку, взял мешок с кормом из подсобного помещения и, пробираясь через пронизывающий ветер, пошел к курятнику.
Пять кур клевали рассыпанную дробленую кукурузу на огороженном участке. Войдя в курятник, Гурни убедился, что там довольно чисто, в воздухе чувствовался запах соломы, разбросанной по полу и в гнездах. Он нашел два свежих коричневых яйца и убрал их в карманы. Затем наполнил кормушки и проверил поилку, которая была наполовину полной и требовала заполнения не раньше, чем через день-два. Вернувшись в дом, он положил яйца на кухонный островок, где Мадлен промывала салат в дуршлаге.
— Я думала, сначала займемся салатом, — заметила она, вытирая его бумажными полотенцами. — Что, все в порядке?
— Да, все хорошо.
— Ты накрывай на стол, а я сделаю заправку.
Он убрал со стола две книги, которые она читала — одну о истории виолончели и другую о жизни улиток — чтобы освободить место для посуды.
Когда салаты были почти готовы, Мадлен задала вопрос, который Гурни и ожидал: что он думает о суде?
Он положил вилку на край тарелки.
— С точки зрения обвинения впечатляюще. Доказательства против Слэйда были неопровержимыми, за исключением нескольких незначительных моментов. Защита не смогла их опровергнуть. Более того, официальной защиты даже не было.
— Есть ли шанс на апелляцию?
Гурни покачал головой.
— Я даже удивлён, что дело дошло до суда. Такие дела с однобокой доказательной базой обычно заканчиваются признанием вины в обмен на смягчение. — Ему хотелось позвонить адвокату Слэйда и уточнить этот момент.
Мадлен нахмурилась и проткнула вилку в виноградину.
— Если бы у адвоката были доказательства, — продолжал Гурни, — я не понимаю, почему он их не представил.
— Если тебе так интересно, то почему бы тебе самому не позвонить и не уточнить? — ответила она с лёгким напряжением в голосе. Вскоре она встала, убрала со стола, произнесла, что устала, и ушла спать.
После нескольких минут раздумий в одиночестве, Гурни направился в кабинет и позвонил Маркусу Торну.
10
Маркус Торн жил в скромной, но престижной деревушке Клэйборн. Путь к большому белому дому в колониальном стиле, утопающему в цветниках, пролегал через обширные заросли горных лавров, рододендронов и могучих вековых дубов, завершаясь на гравийной площадке.
Едва выйдя из машины, Гурни с удивлением услышал, как его окликнули по имени. Обернувшись, он увидел мужчину, приветственно машущего рукой из-за угла каменного дома. Маркус Торн был одет в полевой жакет, коричневые вельветовые брюки и кепку из твида. Гурни отметил, что тот производил впечатление знатного охотника, которому для завершения картины не хватало лишь дорогого ружья.
Гурни пересёк широкий участок свежескошенной травы.
— Спасибо, что так быстро согласились встретиться, — сказал он, пожимая руку невысокому мужчине.
— Мой офис находится в городской черте, — ответил Торн, ведя Гурни мимо маленького пруда. — Я подумал, что нам будет удобнее поговорить здесь, чем в городе.
Внешне коттедж напоминал дома, построенные в восемнадцатом веке, но внутри только грубо обработанные деревянные балки и камин из плитняка намекали на это время. Остальная часть комнаты была выполнена в строгом, современном минималистском стиле, с преобладанием стеклянных стен, выходящих к пруду, окружённому осенними травами.
Торн снял куртку и кепку, перебросив их на диван у камина. На нём была идеально сидящая рыжевато-коричневая рубашка. Легкая ветровка так и осталась на Гурни.
— Раньше здесь жили утки, — сказал Торн, махнув рукой в сторону пруда. — Но они уже отправились на юг. А вот эти назойливые гуси остались, моя жена их кормит.
— Присаживайтесь.
Он сел на пластиковую конструкцию, напоминающую стул, Гурни последовал его примеру, примостившись на другом конце геометрического предмета, который, вероятно, служил журнальным столиком.
— Так, мистер Гурни, чем могу помочь? — спросил Торн с безразличным выражением на лице.
По дороге из Уолнат-Кроссинг, которая заняла два часа, Гурни размышлял над формулировкой своих вопросов, но небрежность Торна подтолкнула его к более прямолинейному подходу.
— Почему ваша защита Слэйда оказалась такой неудачной?
Торн улыбнулся туманной адвокатской улыбкой.
— Если вы хотите знать, почему присяжные вынесли обвинительный вердикт, ответ прост — им не понравился Слэйд.
— Это мало о чем говорит.
Торн взглянул на потолок с балками.
— Нас преследовали неблагоприятные обстоятельства.
— Какие именно?
— Зико, чей талант, красота и обаяние были легендарны, никогда не испытывал трудностей. Но присяжные, предвзято настроенные против него, вынесли обвинительный приговор, едва увидев его. Чтобы изменить их решение, потребовались бы убедительные доказательства.…
Его речь прервал звук телефона, который он достал из нагрудного кармана. Выражение его лица изменилось, он набрал короткий ответ с агрессивным блеском в глазах, после чего убрал телефон обратно.
— На чем я остановился?
— Присяжные возненавидели Слэйда с первого взгляда.
— Действительно. Но особая сложность заключалась в том, что главной свидетельницей против Слэйда была жертва убийства. План Лермана, о котором он не оставил сомнений, создал для Слэйда идеальный мотив для убийства. Лерман подъехал к дому Слэйда, когда тот был там один — без алиби. Доказательства были ясными и конкретными, а выступление Страйкер — несомненным.
— Вы не смогли придумать альтернативную версию?
Торн покачал головой.
— Чтобы предложить альтернативу, нужны факты, а их не было. В противном случае, это только усилило бы версию обвинения. К тому же, полиция нашла предметы, использованные при совершении преступления, а присяжные любят кровавые детали. — Торн показал холодную улыбку. — Когда речь заходит о кровавом оружии, трудно превзойти топор.
— Почему не было свидетелей защиты?
— Это дало бы возможность обвинению вызвать свидетелей, ставящих под сомнение добропорядочность Слэйда, и это было бы ужасно.
Гурни кивнул.
— Домик Слэйда — это ведь не его основное место жительства?
— У него есть ферма в округе Датчесс и квартира в городе, где он до убийства проводил большую часть времени.
— Почему он оказался в домике в день убийства?
— Это было накануне Дня благодарения. Он отправился туда утром, чтобы подготовить большой ужин на следующий день.
— Ужин действительно состоялся?
— Состоялся.
— Вы общались с гостями?
— Конечно.
— Как они охарактеризовали эмоциональное состояние Слэйда?
— Спокойным и приятным, но это не помогло нашему делу. Умный прокурор вроде Страйкер мог бы убедить присяжных, что спокойствие Слэйда было лишь фасадом психопата.
Гурни не мог это оспорить. Присяжные ненавидели спокойных убийц.
— Кстати, о Страйкер, вы знаете, почему она вызвала на допрос дочь Лермана, Эдриен, а не её брата, Сонни?
Торн невесело усмехнулся.
— Дочь — это автоматическая симпатия присяжных. Милая и эмоциональная. А Сонни, наоборот, — откровенный проходимец. Он провел два года за решеткой за нападение на полицейского и сейчас на условно-досрочном освобождении. Скользкий, как его отец, и ещё более вспыльчивый.
Гурни откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, в то время как оса, вяло ползая по стеклу, напоминала о холоде. Торн наполовину вытащил телефон из кармана рубашки и многозначительно взглянул на часы.
— У меня есть ещё пара вопросов, — сказал Гурни. — Учитывая ситуацию с вашим клиентом, вы, наверное, рассматривали возможность сделки с прокурором?
