— Это не вполне теория. Скорее подозрение, что всё упёрлось в токсичные отношения отца и сына.
— Ты о Ленни и Сонни?
— Похоже, ты занималась расследованием дела Лермана.
— Это моя работа.
Гурни вдруг понял: Ким здесь не потому, что её пригласил Кайл. Он просто упомянул о визите — а дальше она сама «пригласилась». А значит, всё, что он скажет, так или иначе всплывёт в СМИ.
Он тщательно подбирал слова:
— Полагаю, в отношениях Ленни и Сонни Лерманов было нечто отравляющее, что в итоге их и погубило.
Её глаза расширились:
— Значит, ты не веришь, что Зико Слэйд убил Ленни из-за шантажа?
— В суде это звучало гладко, но специфику убийства не объясняет.
— Ты имеешь в виду… обезглавливание? — она произнесла это с оттенком благоговения.
Мадлен вмешалась — лёгкой застенчивой улыбкой, которой часто смягчала серьёзный разговор:
— Пока мы едим индейку, может, обойдёмся без отрубленных частей тела?
— Отличная мысль, — сказал Гурни.
Кайл сменил тему так резко, что Гурни едва не рассмеялся:
— Мадлен, обожаю, как ты приготовила ямс. [215]
Она моргнула:
— Ямс? Его просто разминают с маслом, солью и щепоткой корицы.
Джерри Миркл сказала:
— В моём детстве ямс был предметом семейных баталий. Мама подавала свою ямсовую запеканку на каждый праздник. Отец ненавидел ямс. «Я приготовила его по-особенному, тебе стоит попробовать», — говорила она. Он отвечал: «Как ни готовь — всё одно. Он отвратителен!» Тогда мама начинала разговаривать с кошкой, объясняя, какой он вкусный и как некоторые не ценят хорошее. На этом моменте отец швырял вилку и уходил из-за стола. Говорят, противоположности притягиваются, да только притяжение легко переходит в столкновение. А столкновение либо рушит отношения, либо консервирует их в вечном разочаровании, где каждый мечтает, чтобы другой изменился.
— Каким был твой отец? — спросила Ким.
— Профессор колледжа. Макроэкономист. Сомневаюсь, что он когда-нибудь ощущал себя мужем или отцом, — Джерри сделала паузу. — Он любил плавать и каждую летнюю субботу ездил на ближайший пляж. Однажды взял меня. Уверена, это не его инициатива — мама настояла. Он забыл, что я с ним, и уехал домой без меня.
За столом раздались возгласы огорчения.
— С годами мама пересказывала эту историю всё более едко — так она давала понять, что профессор — самовлюблённый глупец. В какой-то момент мне стало его жаль, хотя однажды я слышала, как он сказал, что хотел бы, чтобы я была мальчиком.
— Патриархат! — фыркнула Ким. — Будь ты мальчиком, он бы не забыл тебя на пляже.
— С сыном у него могло бы быть хуже.
— Как так? Почему?
— На сыновей отцы часто возлагают больше надежд. Видят в них продолжение себя, и если у отца изначально проблемы с контролем, последствия могут быть взрывными.
— В прошлом году, — сказал Кайл, наклоняясь к Ким, — она освещала дело, где отец и сын были парой серийных убийц. — Он повернулся к Ким: — Расскажешь историю?
Её глаза вспыхнули — напомнив Гурни любителей сенсаций на RAM-TV.
— Ной и Таннер Бабкок, отец и сын из ада, — начала она, но её перебило тревожное оповещение на телефоне Гурни.
Неожиданные визитёры — редкость, и они с Мадлен на секунду обменялись вопросительными взглядами, прежде чем он поднялся из-за стола. Подошёл к кухонному окну и увидел, как белый фургон обогнул амбар и по пастбищу подъехал к дому. Водитель в форменной куртке вынес большую квадратную картонную коробку к боковой двери и вернулся к фургону.
Гурни вышел через подсобку и открыл дверь как раз, чтобы увидеть, как водитель садится назад. На боку — синий логотип: «СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ УСКОРЕННАЯ ДОСТАВКА». Фургон умчался так же быстро, как и появился.
Гурни посмотрел на коробку на ступеньке. Поднял — тяжёлая, фунтов тридцать не меньше, — занёс в дом, поставил на буфет. На этикетке значилось имя отправителя: К. Хэдли.
— От Кристины, — сказал он.
— Кристина? — Мадлен произнесла имя так, словно оно не складывалось в смысл.
— Так написано.
— Моя богатая сестрица из Риджвуда, — пояснила она остальным.
Гурни откашлялся:
— Откроешь?
— Ты рядом. Вскрывай.
Гурни разрезал ленту, откинул клапаны и заглянул внутрь:
— Праздничная подарочная корзина. Джемы, соусы, гурмэ-горчица.
— Ладно, — сказала Мадлен, пренебрежительно махнув рукой. — Потом решим, что с этим делать.
Тишину нарушила Джерри Миркл:
— Кажется, Ким собиралась рассказать нам историю про серийных маньяков — отца и сына.
Ким огляделась, словно собирая взгляды:
— Ной Бабкок жил с сыном Таннером на глухой молочной ферме. Когда мальчику было шесть, он убил мать лопатой у него на глазах, расчленил тело и сбросил в резервуар с жидким навозом. За следующие пятнадцать лет он утопил в том же баке ещё одиннадцать женщин, а сын, превратившийся в бесчувственную тень, помогал с тяжёлой работой. Убийства вскрылись случайно — госинспектор проводил плановую проверку навозных цистерн. Открыл люк — на поверхности плавало частично разложившееся ухо. Отцу дали двенадцать пожизненных в тюрьме строгого режима. Сына отправили в лечебницу для душевнобольных преступников.
Кайл добавил:
— Ким получила премию за статью — на основе её интервью с сыном.
Взгляд Мадлен приковался к Ким:
— Как вам удалось добиться этих интервью?
— Таннеру разрешали одного посетителя в неделю. Вот я и стала этим посетителем.
— Удивительно, что он согласился говорить.
Ким самодовольно улыбнулась:
— Потребовалось усилий.
— Что вы ему пообещали?
— «Пообещали» — слишком сильно. Я намекнула: его версия поможет людям понять, что произошло.
— Есть мысли насчёт его IQ?
Лицо Ким напряглось, но прежде чем она ответила, вмешалась Джерри Миркл:
— Навозные убийства. Помню, так окрестили дело на RAM News. У них особый способ подавать события.
Ким промолчала.
Джерри продолжила:
— Как профессиональный журналист, у вас же наверняка есть мнение о подходе RAM к новостям?
— Их подходе?
— О том, как они превращают сложные трагедии в вульгарные, примитивные заголовки.
Улыбка Ким не скрыла враждебности в глазах:
— Легко критиковать стиль продукта, но он не держался бы на рынке, если бы не попадал в запрос аудитории.
Джерри взяла вилку, повертела её — и отложила:
— Проблема в том, что многие желаемые людьми вещи их в конце концов отравляют.
Смысл фразы — если не точные слова — напомнил Гурни Эмму Мартин. Он спросил Джерри, знакома ли она с Эммой или её подходом.
Глаза Джерри ожили:
— О да. Скорее по её репутации, чем по личному опыту. Эмма всегда была чуть в стороне от клинического мейнстрима. Помню конференцию в Аспене. Известный психиатр представил детальное исследование — мол, определил относительный вклад природы и воспитания в поведение. В зале — тишина, хоть булавку урони. Эмма рассмеялась — и разнесла саму постановку вопроса. Академическая напыщенность для неё была совершенно невыносима.
Воцарилась пауза, длившаяся, пока убирали посуду. Мадлен сварила кофе и принесла тыквенный пирог.
— Пока ждём кофе, — сказала она, — позвоню Кристине, поблагодарю за корзину с джемами — пока не вылетело из головы.
Она уже собиралась выйти, но остановилась:
— Кстати, если кто любит джемы-желе — подходите, берите, не стесняйтесь. Мой телефон в кабинете — вернусь через минуту.
— Скромность — это не про меня, — сказала Джерри, поднимаясь и подходя к коробке на буфете. Ким пошла следом. Они осторожно доставали банки по одной, любуясь яркими этикетками и мирно комментируя. Не торопились — будто чувствуя, что спешка похожа на жадность. Так, не торопясь, они извлекли и обсудили с полдюжины банок.
— Ну, — ухмыльнулась Джерри, — вкусняшки заняли только верх коробки. Под перегородкой явно ещё полно добра.
Она просунула руку внутрь, пару секунд подёргала картонную вставку. Оглядев буфет, взяла запасную сервировочную вилку и поддела край — как раз в тот момент, когда Мадлен с недоумением вернулась из кабинета.
