— Ты сегодня работаешь? — спросил он.
— Да.
— С Джерри?
— Да.
— Весь день?
— Да.
Она аккуратно сложила полотенце и вышла.
Путь от лагеря до машины по скользкому откосу занял ровно полчаса. По дороге он проверил палатку — надёжна, не течёт. Мысль о бегстве он ненавидел, но свобода была необходимостью.
Он вырулил из укрытия с парой пробуксовок на обледенелой земле. Дальше — без приключений. Частые взгляды в зеркало: преследователей не видно.
Когда GPS объявил «пункт назначения справа», он подъехал к распахнутым воротам в каменной стене. Бронзовая табличка: «ФРАНЦИСКАНСКОЕ СВЯТИЛИЩЕ». Ниже: «ПОСЕТИТЕЛИ С 6:00 ДО 18:00». За воротами — подъездная аллея, куда приличнее сельской дороги.
Он ехал сквозь буковую рощу, всё ещё державшую золотую листву. Дорога вывела к кирпичному дому посреди парковой поляны с небольшой парковкой. У старенького Subaru Forester ждала Эдриен. Он припарковался рядом.
На ней — бесформенные джинсы, пуховик и шерстяная шапка, натянутая на уши. На лице и голых руках — красные пятна.
— Прости, — сказала она, пока он выбирался. — Забыла, как это далеко от Уолнат-Кроссинга.
— Не проблема, Эдриен.
— Наверное, ты удивляешься, почему именно это место.
— Ты говорила, бывала тут ребёнком.
Она кивнула.
— С папой и Сонни, когда всё было… проще. Пройдёмся, пока поговорим?
Она повела его с парковки по одной из троп в буковый лес. Кроны редели, и тропа тонула в утреннем солнце.
— Мы приезжали раз в месяц. Ленни видел нас только в первое воскресенье — так было по соглашению о разводе. Он привозил нас смотреть на животных.
— На каких?
— На брошенных. В этом суть места. Тысяча акров, огромные вольеры — не как тесные клетки обычных приютов. Большой дом у парковки — для тех собак и кошек, что не любят улицу. И много волонтёров — кормят, выгуливают, разговаривают.
В её голосе звенела тоска:
— Когда мы сюда приезжали, мы были счастливой семьёй.
— Остальное время ты была с матерью?
— И с бесконечным парадом её агрессивных бойфрендов. Я их всех ненавидела.
Она умолкла, погрузившись в прошлое.
— Каким тогда был Ленни? — спросил Гурни.
— Думаю, просто более молодой версией того, каким стал потом. Между ним и Сонни всегда зияла пропасть — эмоциональная дистанция. Он всё время пытался произвести на Сонни впечатление. Взрослый мужчина выпрашивал одобрение у восьмилетнего ребёнка. Разве не наоборот должно быть?
Это прозвучало утверждением. Гурни ждал продолжения.
— Но сам он всегда был ребёнком — неуверенным, ищущим принятия, места в мире. Или, точнее, места в чьих-то сердцах, — вздохнула она. — Он так и не понял, как это добывается.
— Деньги, которые он рассчитывал выбить шантажом, — тоже оттуда?
— Иначе не объяснить. И, почти уверена, вся его гангстерская болтовня — про то же. Он путал впечатление с симпатией. Ему втемяшилось: если он будет казаться значимым, если будут машины, деньги… — её голос сошёл на нет.
— Хочешь сказать, он придумал связи с мафией?
— Похоже, нет — судя по словам двоюродной бабушки Анжелики. Она была близка с отцом Ленни, моим дедом. Однажды он, перебрав, выложил ей про дальнего родственника, о котором она не знала — тот убивал людей за деньги. И «вкладывал» деньги в высокопоставленных копов и политиков — так что его не арестовывали и даже не пытались взять в разработку.
— Дед назвал имя?
— Только то, что у него куча фальшивых имён; настоящее — неизвестно. Дед звал его Гадюкой.
— С дедушкой связаться нельзя?
Она покачала головой.
— Умер много лет назад.
— И ни разу не слышала, чтобы Ленни или Сонни называли его по-настоящему?
— Никогда.
— Значит, — подвёл итог Гурни, — безымянный профессионал-убийца с коррумпированной крышей наверху. Прозвище — Гадюка.
Эдриен нервно кивнула.
— От одной мысли — мурашки.
— От прозвища?
— От причины. Самое жуткое — то, что, по словам Анжелики, ей передал дед. Этот человек собирал опасных змей. И использовал их для убийств.
55
Проводив Эдриен, Гурни устроился на скамейке у солнечной стены большого дома — переварить услышанное.
История двоюродной бабушки Анжелики о связи Лерманов с киллером‑змееловом показалась Гурни солидной. Два «змеиных» предупреждения — обезглавленный кролик (на нём Барстоу нашла ДНК змеи) и клыкастый сюрприз в «джемовой» корзине — были не просто по совпадением Если Анжелика права, тот, кто пытается остановить повторное расследование убийства Ленни, — профессиональный убийца и, к тому же, кровный родственник жертвы.
Что всё ещё покрыто туманом, — так это реальные события в домике Слэйда: кто убил Ленни и при чём тут Зико. Возможно, таинственный родственник использовал Ленни как подручного в шантажной схеме, которая сорвалась?
Одно было ясно: нужно знать больше. Больше о Ленни, больше о «змеином» киллере, больше о Слэйде — и о том, как их троих свела узелковая закономерность; не она ли привела к гибели Сонни на Блэкмор.
Он попытался расслабиться на жёсткой скамье, прикрыл глаза, подставив лицо солнцу — вдруг пустая голова освободит место для внезапной догадки.
— Славное местечко, правда?
Он открыл глаза. Перед скамьёй стояла высокая, ярко одетая женщина, держа по поводку в каждой руке; на концах — две большие, лохматые собаки, глядевшие на него с любопытством.
— Очень мило, — ответил он.
— Впервые тут? Раньше я вас здесь не замечала.
— Да, в первый раз.
Она измерила его взглядом:
— Вы — собачник или кошатник?
— Сам не уверен, — и, сам не понимая зачем, добавил: — Жена интересуется альпаками.
— А вы — нет?
— Обычно я слишком занят, чтобы заводить животных — даже думать о них.
— Тогда что вы здесь делаете?
— Удобная площадка для встречи, — уклончиво сказал он и перевёл разговор: — Усадьба с парком — как стала убежищем для животных?
— Именно — убежищем, — многозначительно поправила она. — Приюты — как тюрьмы. Здесь — свобода. Настоящее чудо.
— Да?
— Обращение на смертном одре. Ну — почти. Слышали о Халлимане Бруке?
— Имя ни о чём не говорит.
— Лесной барон, редкостный мерзавец. Вырубка, эрозия, загрязнение. Рабочих держал за мусор, платил копейки, списывал сразу — стоит покалечиться. Личная жизнь не лучше. Первую жену едва не забил до смерти.
— И он — обратился?
— В конце. Почувствовал: умирает. Вдруг понял — нужно избавиться от всего, что скопил за свою безжалостную, жалкую жизнь. Боялся, что этот груз потащит его в ад. Раздал всё — включая усадьбу и огромный фонд на превращение её в убежище для бездомных животных.
История напомнила Гурни о Зико Слэйде — как близость смерти меняет человека.
— Нам очень нужны волонтёры для выгула собак, — оживилась она. — А тропы — загляденье. Подумайте.
В Уинстоне он остановился в «Leapin’ Lizards Latte Lounge» — за отчаянно нужной чашкой кофе. Внутри — миловидная местная меркантильность. Он взял большую порцию и поджаренный бейгл со сливочным сыром.
Сев в машину, забил в поиск «The Viper». Сотни результатов — ничего путного. Как ни эффектно прозвище, тот, кто за ним скрывался, оставался столь же неуловимым, как говорила Анжелика.
А вот про Ленни можно было, вероятно, выжать больше. GPS и Visa уже подбросили важные зацепки, пропущенные или проигнорированные Страйкер. Может, в тех же источниках есть ещё. Кайра Барстоу, насколько он знал, оставалась надёжным союзником. Он позвонил — оставил сообщение:
— Кайра, это Дэйв. Ещё одна просьба. Ваш пакет по Лерману привёл к странным находкам — хотел бы снова пройти массив, особенно GPS за два-три месяца до убийства. — Пауза, и добавление: — К слову: моё положение со Страйкер ухудшилось; она как никогда настроена меня остановить. Прошу — будьте осторожны ради вашей безопасности.
Не успел он нажать «отбой», как пришёл новый звонок — Эдриен Лерман.
