Глядя, как снежинки летят в залитый светом проём террасы, он услышал резкий щелчок часов над буфетом — каждый час этот звук бил прямо в нерв. Восемь вечера — время «Спорных точек зрения». Он хотел рассказать Мадлен о звонке Сэм Смоллетт, но передумал и ушёл в кабинет один.
К моменту подключения Тарла Хакетт и Джордан Лейк уже восседали за столами — лица полны мрачного возбуждения.
Хакетт вещала:
— Стоило нам подумать, что истории с убийствами Лермана уже некуда дальше идти в безумии, — угадайте? — безумие сорвалось с цепи! Прости мой напор, Джордан, но спрошу очевидное: что, чёрт побери, происходит?!
— Этот вопрос у всех на устах, Тарла, — ответил Лейк и, повернувшись к камере, добавил доверительно: — Друзья, у нас в RAM News — щекотливая ситуация. Факты таковы. Совершено чудовищное нападение на человека, замешанного в двух убийствах Лермана — того, кто расследовал первое и, возможно, причастен ко второму, — отставного детектива полиции Дэвида Гурни. По нашей инсайдерской информации, в День благодарения ему доставили на дом посылку — настолько жуткую, настолько пугающую, что ясно: её цель — остановить его.
Хакетт кивнула серьёзно:
— Ты сказал, что это ставит нас в затруднение, Джордан. Поясни.
— Разумеется! — Лейк чуть приподнял плечи. — Как я уже намекнул, предмет, доставленный в дом Гурни, — явная угроза жизни. Это тяжкое преступление, и окружной прокурор просит нас приберечь детали, пока идёт расследование. Мы сотрудничаем, но расскажем вам всё как можно скорее.
Хакетт кивнула:
— Однако, помимо ужасающих подробностей, у нас уже есть, чем поделиться с аудиторией.
— Несомненно! — оживился Лейк. — Посылка в дом Гурни — очевидный «стоп»-сигнал его расследованию. Вопрос: сработал ли он? Сэм Смоллетт сегодня днём спросила об этом самого Гурни. — Хакетт кивнула за кадр: — Дайте аудио!
Запись голоса Смоллетт прозвучала отчётливо:
— Посылка, которую вы получили, несомненно, была предупреждением — прекратить раскачивать сомнения в приговоре Зико Слэйду. Вы собираетесь остановить расследование?
— Всё, что мне известно о смерти Ленни Лермана, указывает на невиновность Зико Слэйда. И всё, что предпринималось, чтобы помешать моему расследованию, лишь укрепляет мою решимость — добиться оправдания Зико Слэйда и назвать истинного убийцу, — ответил Гурни на записи.
— Вот так, друзья! — сказал Лейк. — Несмотря на предостережения, Дэйв Гурни, как всегда, полон решимости поставить приговор Слэйду с ног на голову.
Хакетт прищурила и без того узкие глаза:
— Интересно: это голос решимости или голос одержимости?
Лейк поджал губы:
— А может, ещё хуже — голос загнанного в угол, пытающегося корчить из себя героя?
— Отличная подводка, Джордан. Чтобы понять, кто такой Дэйв Гурни на самом деле, — я сегодня днём взяла интервью у человека, знающего его лично. Для сохранения анонимности голос изменён электронно. — Снова кивок за кадр: — Аудио.
Сначала — голос Хакетт:
— Сегодня многие задаются вопросом: кто настоящий Дэйв Гурни? Я попросила человека, знакомого с ним много лет, поделиться мыслями. Прямо к делу. Что первое приходит в голову, когда я произношу «Дэйв Гурни»?
Изменённый тембр намекал на женский голос:
— Ледяное спокойствие. Никогда не знаешь, что он чувствует на самом деле.
— Вы хотите сказать — загадка? — уточнила Хакетт.
— Именно. Всегда ощущение, что, что бы он ни знал, большую часть он держит при себе, — продолжил голос.
— Вы про собственные чувства? Про прошлые поступки? — спросила Хакетт.
— Особенно — про это. Он может звучать искренне, но создаётся впечатление, что он редко говорит всю правду.
— Увлекательно, — заметила Хакетт. — Особенно в связи с сенсацией — его якобы причастностью к расстрелу Сонни Лермана на Блэкмор‑Маунтин. Есть у него мнение?
— Конечно. Он утверждает, — сказала женщина, — что убийства Сонни и Ленни связаны — что токсичность их отношений и погубила обоих.
Гурни стиснул челюсти: это почти дословно повторяло его слова Ким Корасон на День благодарения. Личность информатора RAM стала очевидна.
Изменённый голос продолжил:
— Дэйв Гурни настаивает: пока окружной прокурор неверно понимает убийство Ленни, она не поймёт убийство Сонни.
— Любопытно! — воскликнула Хакетт. — Последний — и главный вопрос. Можно ли утверждать, что Дэйв Гурни способен на убийство?
— Не могу этого отрицать, — прозвучал ответ.
Запись оборвалась. Хакетт повернулась к Лейку:
— Признаю — последний ответ бросил меня в дрожь.
Лейк кивнул мрачно:
— Услышать это от того, кто близко его знает, — весьма шокирующе. И прекрасная точка для сегодняшнего разбора тайны Гурни. — Повернувшись к камере, добавил: — Скоро — ещё шок! Сразу после важных объявлений — самые сумасшедшие идеи, которые педагоги навязывают американским детям. Не переключайтесь!
— Стерва!
Гурни вздрогнул от того, насколько близко и резко прозвучал голос Мадлен. Он обернулся — она стояла в нескольких шагах, лицо перекошено гневом. Очевидно, она пришла к тому же выводу насчёт обладательницы искажённого голоса.
— Эта девица сосредоточена только на себе и своей карьере, — пробормотала она, — и точка. На этом всё. Она — мерзкий придаток мерзких СМИ. Ей была нужна лишь информация — чтобы перепродать её своим дружкам на RAM. Какая подлая манипуляторша!
Её ощутимая ярость на миг лишила его слов.
Она добавила:
— Не понимаю, почему твой сын с ней вообще водится.
Короткая пауза. Гурни нарушил тишину:
— Собственно, он довольно прямо говорил об этом по телефону.
— Да?
— Его притягивают её энергия, амбиция, целеустремлённость, — сказал он.
— А её эгоизм он не видит? — поинтересовалась она.
— Не совсем так. Но для него энергия — важнее.
— Ему ещё учиться и учиться, — заметила Мадлен.
— Знаю. Конечно, знаю, — сказал он.
— О чём ты? — спросила она вдруг.
— Когда он рассказывал, что его в ней цепляет, я понял: то же самое когда‑то зацепило меня в его матери — в двадцать один, — признался он тихо.
— Ты говорил ему, чем всё закончилось? — её голос стал тоньше.
Он покачал головой:
— Не придумал, как коснуться темы, не превратив в прямую критику его матери — а это поставило бы стену. И потом: человека нельзя отговорить от любви. Он должен пройти сам. Но тяжело видеть, как он повторяет мою ошибку.
— Может, он очнётся раньше, чем доведёт ошибку до брака. Надеюсь. Он — хороший парень, — сказала она и помолчала, а голос её затвердел: — Но эта женщина больше не переступит порог этого дома. Никогда.
58
Ночь он провёл беспокойно. Утром с трудом поднялся, удерживая равновесие. Казалось, все эмоциональные встряски последних дней сплелись с последствиями сотрясения мозга, принуждая его сдаться.
Больше всего нервировал его бессвязный вихрь мыслей: отвратительная зелёная змея, выползающая из коробки; Мадлен, отшатнувшаяся к стене; странно изменённый голос Ким в эфире RAM, внушающий миллионам, что он способен на убийство; угрозы Страйкер; канистра с бензином Ленни в карьере. Всё смешалось в кашу. Он направился в душ, жаждая душевного и физического облегчения, которое тот часто приносил.
Десять минут под тёплыми струями смягчили острую, стреляющую боль, тянущуюся от левого виска к плечу, но не утихомирили бешено мечущийся разум.
Позже тем же утром, когда он сидел за завтраком, настороженно поглядывая на машину наблюдателей у сарая, Мадлен объявила, что они с Джерри присоединятся к струнному ансамблю на дневном концерте в доме престарелых Онеонта.
— Я думал, вы там только по воскресеньям, — произнёс он так, будто считал её отступление от привычного распорядка проблемой.
Она приподняла бровь.
— Сегодня — воскресенье, — сухо сказала она.
Он только моргнул и тихо хмыкнул, признавая промах, но это свидетельство рассеянности тревожило его сильнее, чем хотелось признавать. В конце концов, острота ума была не просто его визитной карточкой — это было его «я».
