Констебль с актером смотрели на меня, и эмоции менялись на их лицах, как узор в калейдоскопе. Алин Джеймс выхватила трубку из моей руки:
– Мисс Тируолл, это констебль Джеймс. Вы понимаете, что помимо вины в ограблении «Альфатайна» вы теперь виновны еще и в сговоре с целью убийства?
Я подошел ближе к аппарату; будь у меня больше изящества в выражениях, я сказал бы, что Клэр мурчала на другом конце провода.
– Единственный, кто может это подтвердить, – мистер Браун. Удачи вам в привлечении его к свидетельствованию против меня. Он либо вернет мне деньги, либо выполнит заказ.
– Выполню, – заверил я, и Клэр Тируолл, мягко усмехнувшись, повесила трубку.
Актер ответил на мою ремарку сдавленным восклицанием:
– Вы с ума сошли!
– Я деловой человек, – возразил я. – И у меня контракт.
– Контракт на мое убийство. Констебль… Алин… вы же не позволите ему меня убить!
Полицейская сделала официальное лицо.
– В действительности я не могу ему помешать, не сев в тюрьму до конца жизни. Вы же читали про гибель констебля Грейторикса – мы все согласились, что он убийца Хелен.
– Да, – подтвердил Тони.
– Я заказала это убийство.
– И позволите этому психу меня прикончить, чтобы спасти собственную шкуру?
Она улыбнулась.
– Не совсем. – Полицейская развернулась ко мне. – Мистер Браун. У вас письменный контракт или соглашение на словах?
– На словах, конечно. Я же не выжил из ума, чтобы оформлять такое на бумаге.
– Как я и предполагала, – кивнула она. – А в вашем соглашении на словах установлены сроки? Вы обещали убить его сегодня? До конца недели? В этом месяце?
– Сроков не было, – ответил я.
– Что, если мы договоримся, что вы убьете его двенадцатого января две тысячи двадцать третьего года? Через пятьдесят лет? Вы не нарушите обязательств, а Тони к тому времени, скорее всего, все равно умрет. Вы заработаете свои тысячи фунтов на одном неудачном взрыве и одной естественной смерти.
– Звучит разумно, – сказал я. Развернулся к актеру: – Вы согласитесь на такой компромисс?
– Фауст согласился… и посмотрите, куда это его завело, – буркнул он.
Мне хотелось поскорее убраться из города, и Тони Дэвис жутко меня раздражал.
– Можем ограничиться пятьюдесятью неделями, если вам угодно. На Рождество в следующем году?
– Нет-нет! – горячо возразил он. – Моя мама ужасно расстроится. Она и… ну, всего двое-трое друзей, но все равно. Нет. Пусть будет пятьдесят лет.
Констебль Джеймс засвидетельствовала нашу договоренность. От рукопожатия Тони Дэвис уклонился, что было, по-моему, невежливо.
47
Конец пути Рассказ Тони
Четверг, 12 января 2023, вечер
Каков ваш худший кошмар? Стоять на заре перед расстрельной командой? Нет, ждать в камере смертников, наблюдая, как часы отсчитывают секунды оставшейся вам жизни, одну за другой. Последняя сигарета, последний ужин, последняя прогулка, а потом вас привязывают к стулу и надевают повязку на глаза.
Расстрел длится лишь миг. По-настоящему убивает ожидание. Вот что я ощущал, сидя в своем уютном доме – награде за сорок лет успешной писательской карьеры.
Знаю, что вы подумали. «Почему ты не бежишь?» Ответ: потому что профессионал вроде Джона Брауна все равно меня выследит. Я не предотвращу казнь, а лишь оттяну ее.
Или «почему ты не пойдешь в полицию?». Потому что их продажная банда немедленно выдаст меня Брауну.
Все дороги ведут к старухе с косой. Ради всего святого, Тони Дэвис, перестань использовать трагические метафоры для сокрытия правды! Я попросту не знал, что мне делать. Вторая бутылка вина опустела. Я не смогу даже предложить Брауну чего-нибудь выпить. Как неприлично с моей стороны!
Мой мозг парализовали страх и полнотелое красное бордо – ладно, возможно, вино было австралийским. А ноги парализовал стук в дверь. Помимо паралича я испытал удивление. Как любезно для убийцы – постучаться, прежде чем войти. Как деликатно. У меня с утра были уборщики, поэтому, когда полицейские фотографы придут снимать место преступления, им будет приятно работать в чистоте. Моя любимая гитара стояла без чехла рядом со сброшенными домашними туфлями. Фотография моей последней жены стояла на каминной полке над потрескивающим пламенем. Она скончалась год назад, и хотя скорбел я недолго, меня все-таки радовало, что ей не придется все это пережить.
– Входите, – хрипло сказал я. Дверь была незаперта. Какой смысл?
Ручка медленно опустилась, как в лучших (и худших) фильмах ужасов. Дверь приоткрылась, послышался тихий голос. Не тот, который я ожидал услышать. Я поднял голову, пытаясь стряхнуть алкогольный туман. (Не получилось.)
– Добрый вечер, мистер Дэвис, – сказала она.
–Добрый вечер, заместитель старшего констебля Джеймс,– отозвался я, радуясь, как собака, которой вместо побоев дали косточку. Моя радость померкла при виде мужчины у нее за плечом. Его я как раз ожидал.
– Ничего, если мы войдем? – спросила она.
– У меня только один стул для гостя, – ответил я, пожав плечами.
– Я присяду рядом с тобой на диван, – сказала она негромко, опускаясь на подушки. Браун сел на стул с жесткой прямой спинкой – его собственная спина была еще жестче и прямей.
Я показал им пустые бутылки:
– Предложил бы вам вина, но…
– Мне надо было захватить бутылочку, как обычно, когда приглашают на вечеринку, – сказала она. Я играл (и писал) в стиле, который принято называть «черным юмором». Но никогда не переплюнул бы по черноте констебля (в отставке) Алин Джеймс.
Мы состарились вместе. После похорон моей жены в прошлом году мы с Алин встретились за парочкой бутылок ее любимого бордо, и она заметила, что годы нас потрепали.
– Они всех треплют, – заплетающимся языком ответил я.
Она печально на меня посмотрела.
–Но не Хелен. Только не Хелен. Она никогда не постареет, никогда, – сказала констебль, после чего продекламировала свое любимое: – «Весь мир на шаг подвинулся к могиле, лишь нашей страсти сносу нет, она не знает дряхлости примет, ни завтра, ни вчера – ни дней, ни лет».
– Шекспир, – кивнул я умудренно.
– Джон Донн, бестолковый ты неуч. Я когда-нибудь называла тебя клоуном?
– Неоднократно, – ответил я. – Много, много раз.
И мы погрузились в дружеское молчание.
Теперь, спустя пятьдесят лет после нашей встречи на морозе у вокзала, я посмотрел на нее устало – не спал всю прошлую ночь – и нетрезво. Перевел взгляд на фото моей жены и сделал то, чего поклялся не делать. Позволил слезам наполнить глаза. Улыбнулся фотографии, и она улыбнулась мне в ответ.
– Славная получилась жизнь, – сказал я.
ЭПИЛОГ
Рассказ Тони
Ах, Фауст! Один лишь час тебе осталось жить – и будешь ты навеки осужден!
Кристофер Марло, «Трагическая история доктора Фауста»
Четверг, 12 января 2023, вечер
Поступая в колледж на актерский факультет, я проходил стандартное прослушивание. Выбрал для него трогательный отрывок из «Доктора Фауста» Марло: глупец-доктор подписывает кровью договор с дьяволом. В обмен на волшебную силу он через двадцать четыре года обязуется отдать дьяволу свое тело и душу. Я прочел финальный монолог Фауста – перед тем как дьявол утаскивает его в ад.
«Ах, Фауст! Один лишь час тебе осталось жить – и будешь ты навеки осужден».
Профессор из приемной комиссии посмотрел мое выступление и заметил: «Очень драматично».
Я до сих пор не могу понять, как ему хватило совести сделать это сухое и циничное замечание. Но меня приняли на курс, так что вряд ли я так уж переборщил с драмой.
Фауст заключил договор, потому что верил: дьявольский дар, волшебная сила, принесет ему безграничную радость, – она не принесла. И, конечно, ему казалось, что двадцать четыре года не пройдут никогда. Они прошли.
