– Убийца, обезображивавший свои жертвы.
– И что с ним случилось?
– Он отравил охрану в камере смертника. Инспектор, где ваша логика? Он бросился в помещение для казни, открыл люк, спрыгнул в него. Потом по коридору добежал до морга. Его ранили в плечо, когда он взбирался на стену. Он упал прямо на цветочную клумбу. Несмотря на туман, я очень живо себе все это представил. – Стэннард с трудом встал, от прежней оживленности не осталось и следа, лицо вытянулось. Но когда он обратился к Рут и остальным, его глаза вдруг заблестели. – Моя дорогая! – начал он официальным тоном и снова взял Рут за руку очень осторожно, словно она была из фарфора. – Леди Флит попросила нас остаться до завтра. Я могу перенести все свои дела, если вы тоже решите не уезжать.
– Да! Разумеется, я могу остаться.
– Спасибо. А теперь, джентльмены, – добавил Стэннард с таким видом, словно не сомневался, что его слова звучат достаточно убедительно, – прошу простить меня, но от деревенского воздуха меня клонит в сон. Уже почти двенадцать, думаю, пора ложиться спать. У нас была очень интересная дискуссия, и в ближайшее время нам стоит ее продолжить. Да. Спокойной ночи.
С этими словами невысокий полный барристер важно вышел из комнаты. Его темные волосы блестели, он двигался уверенно, стараясь не хромать, и смотрел на мир с таким вызовом, словно держал обнаженный меч.
На долгое время воцарилась тишина, которую никто не посмел нарушить, даже когда шаги Стэннарда замедлились и стихли около лестницы.
– Я и не думал, – медленно проговорил Мартин, – что в нашем мире еще остались такие вот странствующие рыцари! Боже мой, сколько в нем чувства собственного достоинства!
Рут все это время стояла с взволнованным лицом около двери, но, услышав голос Мартина, тут же сорвала на нем все свое недовольство.
– Странствующий рыцарь? – тихо фыркнула она. – Разве вы не видите, Стэннарду просто нужен человек, который позаботился бы о нем?
– Это великому-то адвокату?
– Да, ему! – не сдержалась Рут. – Пусть рядом с ним будет находиться человек, который позволит ему иногда вытворять небольшие глупости, но при этом оставаться надежным и достойным человеком. Признайтесь, ведь он именно такой и есть! Или давай взглянем на тебя, Мартин!
И снова он, как и прошлой ночью, услышал в ее голосе нежные, едва заметные нотки иронии, которая, подобно стреле, должна до предела натянуть тетиву и лишь после этого выстрелить. Мысленно он весь сжался в комок.
– Подожди! Сейчас не время обсуждать мои недостатки!
– Ты терпеть не можешь, когда о тебе заботятся. Вот скажи, ты не голоден? Ты понимаешь, что ничего не ел со вчерашнего вечера?
При одной только мысли о еде у Мартина вдруг разыгрался жуткий аппетит.
– Женщина, – сказал он, – если я чего-то и не выношу, так это назойливых попыток накормить меня! Особенно когда работаю! Еда! – Мартин уже собирался сказать: «К черту еду!», но насмешливый чертенок в глубине сознания напомнил ему, что он еще не пришел в себя после падения с крыши и не до конца отдавал отчет в своих поступках.
– Видишь? – улыбнулась Рут, разворачивая вверх ладони.
– Что нужно видеть?
– Ты совершенно беспомощен, когда речь заходит о ведении хозяйства, мой дорогой Мартин. Глядя на то, как ты пытаешься управиться по дому, я бы просто разозлилась и взяла все в свои руки. – Рут осеклась, ее глаза наполнились слезами. – Даже не знаю, что я здесь делаю, – спохватилась она. – Пойду помогу бедняге Стэну подняться по лестнице. – Она выскочила из комнаты, так что перед глазами только мелькнуло ее зеленое платье.
Старший инспектор Хамфри Мастерс не услышал ее последней реплики. Он расслабился и держался непринужденно, а не как должностное лицо при исполнении. Откинувшись на спинку стула, Мастерс с задумчивым видом разглядывал тусклыми голубыми глазами угол потолка. На его лице отразилось невольное восхищение.
– Позвольте спросить вас, мистер Дрейк, – сказал он после долгих раздумий, – что вы думаете по поводу этих показаний?
– Показаний Стэннарда?
– Весьма ловко! – покачал головой Мастерс. – О да, все очень подробно, мне уже приходилось иметь дело с чем-то в этом роде. И вы обратили внимание, что он ни разу не упомянул про алиби?
– Какое еще алиби?
– Да бросьте! Кинжал вы обнаружили около полуночи. И даже если принять во внимание эту неразбериху со спешащими часами, вариантов не так уж и много. Доктор Лорье установил, что кровь свежая и попала на кинжал где-то за полчаса до его обнаружения. Значит, убийство случилось в половине двенадцатого или даже чуть позже. Патологоанатом утверждает, что Эниду Пакстон, скорее всего, убили в одиннадцать тридцать. Но он, как и все доктора, предпочитает оставлять время с запасом.
– Половина двенадцатого! Но это значит…
– Теперь надо выяснить, действительно ли ее убили кинжалом, – задумчиво произнес Мастерс. – Инспектор Дарк рассказал, что старый сэр Джордж Флит отдал свою коллекцию рапир в ноябре тысяча девятьсот двадцать пятого года. Сэр Джордж никогда не любил сталь, предпочитая огнестрельное оружие, а после того, как в Прайори-Хилл ножом закололи ребенка, он отдал свою коллекцию майору Колвеллу – начальнику тюрьмы Пентикост. Но была ли дочка Пакстона убита кинжалом? Есть все основания считать, что да. В отличие от огнестрельных ранений, по колотой ране не так легко установить тип оружия. Но необычное лезвие оставляет необычные раны, и здесь все совпадает. Группа крови также одна и та же. Да, ее убили этим кинжалом. – Мастерс выпрямился. – Сэр, эта девушка была убита в саду между двумя тюремными корпусами. Скажу сразу, у нас есть доказательства. Затем ее положили на плед и отнесли в шахту под люком. Но в сад ее привели еще живой. На это требовалось время. Много времени. И что у нас получается в результате? А вот что. Вы вошли в тюрьму впятером и все это время держались вместе, поэтому у каждого из вас твердое алиби. Так?
– Я не думал об этом. Но да, вы правы, идеальное алиби.
– Что ж, – протянул Мастерс, глядя на Мартина с нескрываемым скептицизмом. – Я ничего не говорил про идеальное алиби. В вашем алиби все равно можно найти изъяны. Но присяжных оно вполне удовлетворило бы. Хотите я приведу веские основания, способные его разрушить?
– Вы считаете, что его можно разрушить?
– Спросите лучше, хочу ли я его разрушить? И ответ будет утвердительным, – решительно заявил Мастерс. – Еще как! Если же вы спросите, могу ли я его разрушить, я скажу, что такое возможно. Завтра я это выясню. Есть один фокус с фотокамерой, который мог бы заинтересовать вас, мистер Дрейк.
В этот момент сэр Генри Мерривейл медленно, переваливаясь с ноги на ногу, вошел в комнату и прошествовал мимо, словно не замечая их присутствия. Его широкое лицо побледнело, на лбу выступили капли пота. От вида Г. М. у Мартина Дрейка по спине пробежал холодок. А Мастерс, который еще со времен дела о бронзовой лампе дал себе слово не переживать из-за нелепых выходок старика, все равно громко выругался и вскочил.
– Вы что, поднимались на крышу? – спросил Мастерс.
Г. М. ничего не ответил. Он подошел к камину, развернулся к нему спиной и замер, широко расставив ноги. После чего выудил из кармана брюк платок, медленно промокнул лоб и убрал платок обратно. Все это время глаза его оставались совершенно пустыми. После долгой паузы он наконец заговорил:
– Мастерс, мы еще не закончили. Но если правильно разыграем все карты, то разберемся с этим делом очень быстро. Мастерс, мы столкнулись с настоящим чудовищем.
От его тона Мартин Дрейк вздрогнул, словно прикоснулся к раскаленной проволоке.
– И у нас есть красавица, – продолжал сэр Генри, вероятно представляя себе убийство. – Больше всего приводит в ярость то, – он дернул себя за воротник, – что юную Пакстон убили просто так. Мастерс, мы имеем дело со злобным мерзавцем. И невинной жертвой.
– Сэр Генри! Послушайте!
– Что?
– Я понял, что вы все разгадали, – с удовлетворением сказал Мастерс, – когда закричали, что вам нужно подумать, и поспешили на крышу. Но что именно вы узнали?
