О Боже милостивый, взмолился я, сотри эти воспоминания из моей памяти!
Весь ноябрь не было вестей из Туниса. Наступил декабрь, и на улицах Ньивпорта зажглись рождественские огни, еле пробивавшиеся сквозь пелену зимних дождей. Я жил скромно и умеренно и уже стал думать, что затея провалилась. А может быть, кубинцы нашли других покупателей или же Халил нашел другого шкипера. Когда Шафик впервые встретился со мной, дело со «Стингерами» представлялось чрезвычайно срочным и захватывающим, а теперь предприятие замедлило ход или вовсе остановилось. Может быть, эта операция заглохла уже в самом начале? Многие операции завершались именно так: начинали их с горячим энтузиазмом, а затем он постепенно угасал, столкнувшись с реальностью жизни. Но я не мог запросить Дублин – это нарушило бы правила конспирации. И поэтому я продолжал терпеливо ждать и лишь надеялся, что не напрасно прикрыл свою фирму.
Кэтрин Донован больше не пыталась встретиться со мной. Иногда по ночам, лежа в пустой и холодной квартире, я жалел, что не сказал ей всей правды, но старался утешить себя, что Кэтлин нужно было выпытать у меня какие-то секретные сведения. Может быть, говорил я себе, ее подослали англичане, а может быть, она вообще не сестра Ройзин, а просто очень похожа на нее. Англичане сплошь и рядом применяли жестокие, подлые приемы. Многие люди ИРА попросту исчезали из своих домов по обе стороны ирландской границы, не оставив никаких следов. Вспомнить Симаса Геогегана – это ловкий ход. Есть ли у Симаса брат? Он никогда о нем не упоминал, но если он существует, то неужели он стал бы рассказывать о моем участии в ИРА? Я твердил себе, что версия Кэтлин Донован очень сомнительная, но вспоминались ее страдальческие глаза, и моя уверенность начинала колебаться. Девушка казалась невинной и искренней. И вновь я старался внушить себе, что в этом мире притворства и лицемерия любая фальшь выглядит правдоподобно.
Зимние ночи становились все длиннее, а никаких известий ни из Туниса, ни из Дублина не было. Если Майкл Эрли внес аванс за «Стингеры», то, наверное, плакали их денежки, похоже, это дело прогорело, если, разумеется, ливийцы не нашли иного способа доставить золото в США. Это казалось самым вероятным – здравый смысл участников операции подсказал, что нелепо доверять судьбу пяти миллионов долларов маленькому судну в открытом море.
Я прикинул свою скудную наличность. Немного денег, скопленных проверкой судов, истощились за время ожидания и бездеятельности, и с приближением Рождества я начал подумывать о продаже «Мятежной леди». Я купил ее за бесценок, и, если бы мне удалось переправить ее из Ирландии на более широкий рынок материковой Европы, я смог бы провернуть выгодную сделку даже в это кризисное время.
И вдруг, как раз накануне Рождества, посреди холодной ночи, меня разбудило постукивание факса. Не одеваясь, я прошел в гостиную, включил свет и прочитал текст. Меня просили осмотреть крейсерскую яхту, стоящую в настоящее время в Марселе. Я должен был выслать смету своих дорожных расходов и заявление об обычно взимаемой мною оплате на имя месье Жана Пиге. Имя служило зашифрованным кодом, и это означало, что «Корсар» готов к отплытию и что золотой рейс наконец может состояться.
У меня сильно забилось сердце. Наверное, в крови здорово подскочил адреналин. Соблазнительная перспектива опасностей, предвкушение риска. Настало время сниматься с якоря.
Этой ночью я больше не спал. Собрал в свою моряцкую сумку немногочисленные пожитки, которые намеревался захватить в новую жизнь, а затем стал дожидаться зимнего рассвета. В девять часов я отправился в гавань и из кафе позвонил по автомату в Барселону, а затем в Брюссель. Итак, мосты сожжены. Я закинул свою сумку в багажник и, как предсказывал Теодор, навсегда покинул Бельгию.
Шафик снова ждал меня в аэропорту Скан-Монастир. Он был возбужден, прыгал и вытягивал шею, пытаясь углядеть меня поверх голов прибывших пассажиров.
– А ты уж думал, мы позабыли о тебе? – подмигнул он.
– Я решил, что вы нашли кого-то другого на эту работу, – сказал я.
– Ах, Пол, Пол, – поддразнил он меня. – Просто потребовалось много времени, чтобы собрать золото, вот и все. Это весь твой багаж?
– Мне больше ничего не требуется.
– С одной маленькой сумкой собираешься объехать весь мир? – рассмеялся Шафик, и мы вышли из здания аэропорта.
Был яркий день, дул северный ветер, высоко в небе стремительно бежали облака, и настроение у Шафика было под стать погоде – переменчивое и нервозное. Ему, конечно, полегчало теперь, операция наконец началась, но вместе с тем возросли и его опасения – вдруг что-нибудь пойдет не так.
– Ну, как тебе показался Халил?
– Опасный человек, – сказал я, осторожно выбирая слова.
– Опасный человек! Ничего себе – опасный! – Шафик бросил мою сумку и желтую куртку в багажник своей взятой напрокат машины. – Разве достаточно сказать, что тигр опасен? Или что ястреб – хищник? Ну-ну, опасный! – Он долго потешался над неудачным, по его мнению, эпитетом, которым я воспользовался, а затем взялся за руль, и мы включились в поток двигавшихся машин. – Это великий человек, – торжественно заявил Шафик. – В один прекрасный день его именем будет назван город в Палестине, это будет большой город! Город, построенный на костях евреев.
– Что это у него с правой рукой?
– Ему прострелили кисть руки. Пуля повредила нервы и сухожилия. Рука у него действует, но не очень. Это случилось в Ливане, неподалеку от израильской границы.
– Хвала Аллаху, что это была кисть правой руки, – сказал я бесстрастно, – а не левой. Было бы обидно, если бы пуля разбила такие красивые часы.
Шафик взглянул на меня, улыбнулся, а затем расхохотался.
– Здорово сказано, Пол! Очень хорошо! Видно, что ты не слепой. Но ты не должен ничего говорить. Понимаешь – ни слова! У Халила длинные руки и мертвая хватка.
Я отметил про себя, что Шафик все еще пользуется псевдонимом Халил, а не кличкой Хайауин. Мы оба знали, кто такой Халил, но сказать об этом вслух даже друг другу было рискованно.
– Увижу я сегодня Халила? – спросил я.
– Не здесь, не в Монастире. Но потом он доставит тебе золото.
– Куда?
– В Гар-эль-Мельх. Это на северном побережье, там будет гораздо надежнее. Меньше зрителей.
– И там я возьму на борт свою команду?
– Нет. Они прибудут завтра. – Шафик вздохнул, видимо, он будет рад поскорее сбыть с рук киллеров Брендана.
– Что это за люди? – спросил я.
– Так, юнцы, – ответил он сдержанно, как будто это искупало все их недостатки. – Жаль, – продолжал он, – что мы не можем послать тебе в помощь еще и палестинцев. Это, конечно, вызвало бы подозрение.
– Я полагаю, это справедливое замечание, – сказал я сухо.
– Этих двоих будет достаточно.
– Ты встречал их раньше?
– Никогда. – Шафик выглядел в этот раз более сумрачным, чем когда бы то ни было. Он вдруг покачал головой. – Теперь все не так, как в былые времена, Пол. Я больше не имею дела с Ирландией, и мне никто ничего больше не говорит. Теперь я просто работаю в Центре и выполняю кое-какие задания. Иногда бываю в Марселе, но на север не езжу.
Он совсем помрачнел, сделав это признание, и я подумал, что бедный Шафик тоже замешан в моей истории, обвинения Ройзин зацепили и его. Какую хитрую историю она рассказала! «Несуществующие агенты»! Если агента нет, его невозможно разоблачить. Это значит, что подозревать можно каждого, того же Шафика. И беднягу перевели в «низшую» лигу, поручив возбуждать недовольство среди арабских иммигрантов во Франции. Он передавал послания муллам с безумными глазами в мечетях на окраинах Марселя. Теперь, когда оказалось, что я – самый подходящий человек для операции по переправке золота Халила через Атлантику, Шафика снова привлекли к делу, как человека, который лучше других сможет завербовать меня. Неудивительно, что он так радовался в Париже – это было для Шафика первое посещение города его мечты за последние четыре года.
