– Мне дают теперь мелкие поручения, – сказал он жалобно.
– Но ты, должно быть, все же важная персона, если они доверяют тебе работать с Халилом, – закинул я удочку.
– Ну да! Они доверяют мне. – Он все еще хорохорился, но быстро стушевался, пожал плечами и прикурил сигарету. – Все меняется, Пол, постоянно меняется.
– Чего я не понимаю, – сказал я, глядя, как качаются на ветру апельсиновые деревья, – так это почему такая важная персона, как Халил, и такой опытный человек, как ты, – я нарочно подпустил лести, – занимаетесь такими пустячными делами, как Ирландия. Что бы ни делал Брендан Флинн, это не приблизит ни на один день разгром Израиля, а между тем ваше движение заставляет своих лучших людей работать ради его амбиций! Все это так… – Я остановился, как будто подыскивая точное слово, а затем бросил его, как убийца бросает нож: – Это так незначительно, Шафик!
Я знал, что такое обвинение заденет Шафика, и он действительно сердито потряс головой.
– То, что мы делаем, Пол, – это только маленькая частица громадной операции. Ты видишь только одну… как это называется… одну шестеренку, а вокруг нас вращаются невидимые большие мельничные колеса. – Ему очень понравилась эта метафора, и он постарался приукрасить ее: сняв обе руки с руля, он энергично потряс ими в воздухе. – Халил планирует в мировом масштабе операции по наказанию врагов Ирака! А враги Ирака – это враги Палестины. И где бы они ни находились, рука Халила их настигнет! Это не так уж незначительно!
Я молча смотрел на него, зная, что нет смысла задавать прямые вопросы, но мне важны были даже крупицы информации.
– Зачем вам посылать «Стингеры» в Ирландию?
Шафик отмахнулся.
– Всем известно, что англичане действуют по приказу из Америки, а Америка – хозяин Израиля, поэтому нужно наказать Англию. Зенитные снаряды поразят Англию, но это лишь небольшая часть той кары, которая постигнет Запад в наказание за то, что он противится выполнению справедливых требований Ирака и палестинцев. – Он все больше распалялся, изрекая затасканные пропагандистские лозунги.
– А, теперь я понимаю! – сказал я, будто бы признавая свою непроходимую тупость. – Мы должны ждать, когда прибудет золото из Ирака. Что это за золото? Оно захвачено в Кувейте?
Шафик махнул рукой – этот жест можно было истолковать как подтверждение, но одновременно это означало, что и так сказано слишком много.
– Чего я никак не могу понять, – продолжал я бить в ту же точку, рассчитывая выудить у Шафика еще какие-нибудь сведения, – почему Халил посылает золото морем, ведь деньги можно переслать электронной почтой.
– Ха-ха! – Шафик сопровождал насмешливый смех обычным жестом – бросил руль и воздел руки к небу. Машину рвануло в сторону встречной полосы, и раздался вой сирен. – Всем известно, – продолжал Шафик, справившись с машиной, – что американцы при помощи компьютера могут проследить любое передвижение денег по электронной сети! Так что мы сделаем это старым способом. Мы провезем золото, как это делали пираты! Мне казалось, что это тебе по вкусу, Пол. Разве тебе это не нравится?
– Конечно, нравится, – сказал я.
Мне бы понравилось еще больше, если бы удалось хотя бы частично узнать правду, которая, очевидно, состояла в том, что «Стингеры» предназначались не только для того, чтобы нанести удар по Британии, это была лишь часть всемирного террора, который Саддам Хусейн поклялся развернуть против своих противников. Иль-Хайауин был координатором массовых убийств, которые побудили правительства стран всего мира тщательно охранять свои аэропорты, гавани и военные базы. Итак, Брендан Флинн, как я теперь понял, вел свои дела не с Триполи, а с Багдадом, и именно целями Багдада можно было объяснить, почему цены на «Стингеры» взлетели так высоко: развернувшийся по всему миру террор колоссально увеличил спрос на нелегальное оружие. А это взвинтило цены на черном рынке. Все было очень просто, удивительно, как я не догадался сразу.
Шафик вдруг испугался, что разболтал много лишнего.
– Но ты не должен никому говорить о том, что я тебе сказал, Пол. Ни слова, понятно?
– Шафик! – обиделся я. – Шафик, мы же старые друзья. Мы многое пережили, вместе рисковали, защищали друг друга. И всегда доверяли друг другу. – Я щедро расточал лесть, так как знал, что это звучало сладкой музыкой для Шафика, и действительно, на его глазах появились слезы. – Мы сражались плечом к плечу, и неужели ты думаешь, что я могу предать своего старого друга? Я не услышал сегодня ничего, кроме того, о чем и сам догадывался, и ничего из того, что я сегодня слышал, я никогда никому не расскажу. Клянусь смертью своей матери, если я сказал тебе неправду.
– Спасибо, Пол, спасибо тебе. – Шафик глубоко вздохнул, сдерживая волнение.
Мы свернули к морскому порту Монастир. В зимний сезон на причалах было безлюдно. Там стояло много яхт, в основном на приколе, со свернутыми парусами – в ожидании, когда минуют зимние месяцы и снова наступит средиземноморская весна. Было здесь и несколько готовых к выходу судов, но не так много, как обычно, так как перспектива войны в Персидском заливе пугала людей, и они боялись ехать в мусульманские страны. Один лишь «Корсар» был полностью готов к плаванию – даже экипаж расположился в рубке.
– Это и есть мои охранники? – спросил я у Шафика.
– Это твоя команда, – сказал он, по-видимому задетый тем, что я проявляю такую недоверчивость. – Надеюсь, они понравятся тебе.
– Конечно, понравятся.
Я вытащил куртку и сумку из багажника и пошел заниматься с этими ребятами, которых прислали охранять меня и, как я подозревал, убить, как только я буду уже не нужен.
Боже мой, неужели ИРА не могла подобрать чего-нибудь получше? Неудивительно, что Шафик без всякого воодушевления отозвался о Лайме и Герри – они действительно мало походили на легендарных героев.
Лайм был тощий юноша с худым, изголодавшимся лицом, рыжий и лопоухий. У него был пугливый взгляд бегающих глаз, похоже, вся его короткая жизнь прошла среди жестоких людей, гонявших его, как крысу.
Напротив, у его товарища единственное, что напоминало о крысе, была спускавшаяся к основанию толстой шеи небольшая косичка. Герри был мясистый краснорожий парень. Его жирную спину и выпирающее брюхо плотно обтягивала дешевая рубашка. У него была массивная челюсть, маленькие глазки и коротко остриженные спереди черные волосы. Он угрюмо кивнул, здороваясь со мной.
Я бросил свою сумку в задней каюте и вернулся в рубку.
– Ну, давайте знакомиться, раз уж мы вместе, – сказал я приветливо. – Рассказывайте. Прежде всего – сколько вам лет?
Обоим было по двадцать три года, оба родились и выросли в Белфасте, а теперь жили в Дублине. Они старались изобразить себя закаленными в битвах ветеранами Ирландского восстания, но хвастались неуклюже и неуверенно. У этих ребят был скудный лексикон люмпенов, испорченные легкие завзятых курильщиков и невежественные умы. Они были пушечным мясом мятежей и революций, порождением гнилых промышленных городов. И три месяца они должны быть моими товарищами по путешествию. Я спросил, не ходили ли они в море раньше. Лайм отрицательно покачал головой, а Герри заявил, что несколько раз плавал на краболовецком судне своего дяди. Он избегал подробностей, но возмущенно фыркнул, когда я спросил, умеет ли он стоять за штурвалом и держать курс.
– Я умею кое-что, мистер!
Лайм оказался гораздо трусливее.
– И что, мы должны пересечь Атлантический океан на этом маленьком судне? – спросил он.
– Да.
– Мать твою! – Он побледнел как мел.
– Это пойдет тебе на пользу, – заверил я. – Не робей. К тому времени, когда мы доплывем до Майами, ты уже будешь опытным моряком.
– Но я чертовски страдаю от морской болезни, мистер, – признался Лайм.
– Что-что? – переспросил я его с ужасом. – Флинн прислал мне команду слюнтяев?
– Я говорил об этом мистеру Флинну, но он сказал, что это не имеет значения! Он сказал, это будет вроде как морской круиз.
