– Что, у нас сегодня праздник? – спросил я.
– Да, в некотором смысле, – ответил Джиллспай и повернулся к окну: через двойные стекла донеслось жужжание вертолета.
Ослепительный луч прожектора скользнул по темному снегу, затем пучок света сузился, когда вертолет начал снижаться, и в нем плясали гонимые ветром снежинки. Наконец, в белом сияющем облаке возникли очертания самого вертолета, и он сел на покрытую снегом лужайку. Посадочные огни погасли. Все молчали.
В камине потрескивали поленья. Кэрол Эдамсон, нахмурившись, смотрела в свой бокал шерри. Джиллспай украдкой приглаживал волосы. Мгновение спустя хлопнула тяжелая входная дверь, и в холле послышались голоса.
– Это, должно быть, он, – пробормотал Джиллспай.
– Кто? – спросил я.
И тут дверь распахнулась, и появился высокий худощавый улыбающийся человек в элегантном вечернем костюме, было как-то трудно представить себе Симона ван Страйкера одетым иначе. Волосы у него поседели еще больше, и я невольно подумал, что ему, должно быть, уже пошел шестой десяток, но выглядел он отлично, сухощавое лицо было оживленным. Он быстрым взглядом окинул комнату.
– А, Пол Шэннен! Ты сдержал слово! Хорошая работа! – Он протянул мне руку, и я неловко пожал ее.
Ван Страйкер обратился к Кэрол Эдамсон:
– Я еще не имел случая поздравить вас с выходом вашей статьи в «Медицинском журнале Новой Англии». Я хотел бы поспорить с вами по поводу некоторых тезисов, но мы, пожалуй, поговорим об этом позже. А, Питер. – Он пожал руку Джиллспаю. – У вас была трудная работа, и вы превосходно справились с ней. – Он радушно улыбнулся нам всем, и в комнате сразу воцарилась атмосфера живой интеллектуальной активности. Он протянул руки к огню, показывая, что продрог и не прочь выпить. – Только совсем немного, Питер. Меня ждут сегодня вечером в Белом доме, будет довольно чопорный прием. Я опоздаю, но это все же лучше, чем не явиться совсем. – Он стоял у камина, оглядывая помещение библиотеки с рядами неудобоваримого чтива. – Немало замечательных людей рассказывали нам в этой комнате историю своей жизни. Я обычно называю эту комнату исповедальней Америки.
– Ну и как, получу ли я отпущение грехов? – спросил я.
Ван Страйкер рассмеялся и поблагодарил Джиллспая за виски. Он сделал небольшой глоток и отставил свой стакан на камин, я понял, что больше он к нему не притронется.
– Наливай себе.
Он показал мне на поднос с напитками. Снаружи за окном тарахтел двигатель вертолета. Было ясно, что ван Страйкер не задержится здесь надолго, но я был рад, что он дал себе труд заглянуть в этот странный особняк среди занесенных снегом холмов. Мне нужно было его увидеть. В течение четырнадцати лет он был моим наставником.
– Ну, так что же все-таки случилось с твоими «Стингерами», Шэннен? – спросил меня ван Страйкер.
– Я не знаю.
– Мы выяснили, что ты был там. Мы обнаружили отпечатки твоих пальцев в компьютере авиалинии. – Он все еще стоял, устремив взгляд в пол. – Так в чем все-таки дело? – спросил он задумчиво.
– Возможно, эта операция кончилась неудачей? – предположил я. Но я не сказал, что этой операции суждено было провалиться, потому что некий умный сукин сын похитил деньги, предназначавшиеся для покупки товара. – Ведь это часто случается, – добавил я.
Ван Страйкер бросил на меня испытующий взгляд, и я понял, что он размышляет над тем, не был ли я сам одной из его неудачных операций.
– Что же случилось с остальной частью террористической кампании Саддама Хусейна? – спросил он. – Неужели и она провалилась?
– Возможно, – ответил я.
– Провалилось все, кроме диверсий ИРА, – недоумевал он. – Из всех союзников Саддама Хусейна только она пролила кровь. Один убитый из гражданского населения на вокзале Виктория. Неужели это все, что смог осуществить иль-Хайауин?
Все ожидали моего ответа. Я пожал плечами.
– Иль-Хайауин говорил мне, что сирийцы и иранцы решили не поддерживать террористическую кампанию Ирака, – сказал я, как будто в этом и заключался ответ на все вопросы.
– Они и не поддержали, – нетерпеливо возразил ван Страйкер, – но один-единственный убитый пассажир – это и есть крупнейшее достижение Саддама Хусейна?
– Но они чуть было не ухлопали британского премьер-министра, – заметил я.
Ван Страйкер покачал головой.
– Наш анализ показал, что ИРА планировала эту акцию много месяцев тому назад. Они просто отложили ее, чтобы удружить своим хозяевам-арабам. Нет! Тут скрывается что-то еще! Ты действительно рассказал нам все, Пол? – недоверчиво спросил он.
– Конечно. – Произнеся эту ложь, я ощутил некоторые уколы совести, но постарался заглушить их, повторяя себе, что золото принадлежит мне по праву. Это цена информации о ракетах, о ливийцах, о методе, которым они собирались действовать. И все же я чувствовал себя виновным – ван Страйкер вызывал у меня почтение. Но я вновь и вновь убеждал себя, что золото – это то же самое, что чек или банковский трансферт [222]. Дело не в золоте, а в том, что именно на него покупают. – Может быть, – сказал я, – кубинцы пытались ограбить ИРА?
– Это довольно опасная игра, – ответил ван Страйкер, невесело улыбнувшись.
– Не так уж она опасна, если вы достаточно далеки от них. Они не смогут провести свою операцию здесь.
– Да уж лучше бы они этого не делали! – сказал ван Страйкер, затем взглянул на свои часы и обернулся к Джиллспаю: – Так каково же ваше мнение о Шэннене, Питер?
– Я полагаю, наши собеседования были очень полезны, – сказал Джиллспай, впрочем, без особого энтузиазма. – Я думаю, он рассказал нам не все, что знает об ИРА, но это не было нашей главной задачей. Мы не разобрались с историей о «Стингерах» и, может быть, никогда не разберемся, но то, что он рассказал нам о палестинских группах и о Ливии, очень ценно.
– Вы имеете в виду, что израильтяне будут довольны нами? – Ван Страйкер смотрел на меня, но обращался к Джиллспаю. – Так что, вы полагаете, мистер Шэннен не напрасно потрудился?
– О да, – решительно сказал Джиллспай.
– Доктор Эдамсон, каково ваше суждение о Поле Фрэнсисе Шэннене?
– У меня еще не сложилось мнение о нем. Я не уверена, что он раскрылся перед нами. Он обороняется от нас, ему претит, что его допрашивают, и он сопротивляется этому.
– И кто же победил в этом соревновании? – спросил ван Страйкер небрежно.
– Я проиграла по очкам. – Кэрол Эдамсон вдруг утратила свои домашние, уютные манеры и стала жесткой и резкой. – Он притворяется этаким легкомысленным субъектом.
– Вы хотите сказать, что он обманщик? – Ван Страйкер по-прежнему говорил спокойно. – Но ведь именно эти качества нам и требовались прежде всего.
– Да, но кого он обманывает? Я говорю вам, он скрывает свою подлинную сущность под маской. Все, что касается его собственных интересов, мистер Шэннен прячет от нас.
– Пол? – Ван Страйкер церемонно обернулся ко мне.
– Я ничего не скрывал, – возразил я с хорошо разыгранным простодушием.
– Ты приехал в Америку с фальшивым паспортом, не так ли? – невозмутимо продолжал ван Страйкер.
– Только по старой памяти, – ответил я небрежно. – Обещаю больше никогда этого не делать.
Кэрол Эдамсон окинула меня бесстрастным взглядом.
– Я бы не стала интересоваться его документами, а задала бы ему несколько прямых вопросов о мисс Ройзин Донован. Я думаю, тогда мы смогли бы заглянуть под его маску.
Ван Страйкер протянул руки к огню.
– Мы знаем, что ты солгал нам, Пол. Она жила с тобой в Белфасте, а ты утверждал, что не знаешь ее.
– А разве я не имею права на тайну в своей интимной жизни?
– Только не здесь, не в исповедальне. – Он улыбнулся, взглянув на меня, а затем перевел взгляд на огонь в камине. – Вы были любовниками?
– Да.
– У нее ведь было немало любовников. Ты знал об этом?
Интересно, много ли они знают о Ройзин. Я не хотел спрашивать. Я вообще не хотел говорить о ней.
