– Мне известно, что у нее были другие любовники, – осторожно сказал я.
– Ты страдал от этого?
Я не собирался отвечать на этот вопрос, да и вообще ни на какие подобные вопросы. Меня посылали в тот мрачный мир, чтобы я добыл информацию, а не сырье для психоаналитических исследований. Я ничего не ответил. Ван Страйкер по-прежнему стоял с протянутыми к огню руками.
– Впрочем, это не имеет значения, – ответил он сам на свой вопрос, – она мертва, а ты среди нас. Ты всегда оказывался среди выживших, Пол. Ты всегда был негодяем и мерзавцем, но всегда оставался в живых. – Он улыбнулся мне. – Я приехал, чтобы поблагодарить тебя.
– Поблагодарить? – Его изысканная вежливость застигла меня врасплох.
– Ты – моя первая марионетка без ниток, вернувшаяся обратно. Ты привез с собой груз информации, и я благодарю тебя за это. К тому же мы должны вручить тебе некую сумму денег. – Он сделал жест рукой, призывая меня воздержаться от выражения удивления. – Я помню, мы не обещали тебе платить, и официально мы ничего тебе не должны, но я позабочусь, чтобы управление выделило какую-то сумму из своих фондов. Просто в знак нашей благодарности. На это потребуется некоторое время, может быть, несколько месяцев. И разумеется, у нас могут появиться новые вопросы к тебе. Да, я уверен, что мы еще обратимся к тебе. Вопросы ведь никогда не кончаются. Питер знает, где ты будешь находиться, так ведь?
– Я отправляюсь обратно на мыс Код.
– Завидую тебе. У нас с Нэнси есть летний домик в Вайнъярде, но нам никогда не удается выкроить время и побывать там. Слишком хлопотная жизнь. Иногда, если есть время, мы плаваем на яхте.
– У вас своя яхта? – спросил я.
– Да, шестьдесят один фут в длину, я назвал ее в честь Нэнси. Мы держим ее в Эдгартауне, но сейчас она на берегу, в нашем доке.
Это, конечно, превосходная яхта, и, конечно, Нэнси очень красивая, а дети преуспевают, и летний коттедж в Вайнъярде – это особняк с видом на море.
Ван Страйкер вынул визитную карточку из кармана пиджака.
– Если ты вспомнишь еще что-нибудь и тебе захочется поговорить со мной, то по этому номеру ты всегда сможешь позвонить мне. – Он протянул визитную карточку. – И еще раз благодарю тебя, Пол, за то, что ты так рисковал собой.
Я взял карточку. Мне было стыдно, что я лгал ему. Это была незначительная ложь, но все же я чувствовал, что не заслужил ни щедрости ван Страйкера, ни его благодарности. Затем я стал убеждать себя, что в действительности я все же стою этого. Я тот самый бедолага, который рисковал собой в долине Бека и в кварталах трущоб Триполи. Я настоящий герой и заслужил благодарность и встречу с оркестром и полный трюм золота. Я заслужил все это.
– А теперь я должен идти! – Ван Страйкер на прощание одарил любезной улыбкой Джиллспая и Эдамсон, еще раз пожал мне руку и удалился.
Джиллспай с облегчением вздохнул. Взревел двигатель, вертолет ослепил нас через окно своими прожекторами и исчез в темноте.
Меня отпустили на следующее утро. Джиллспай вручил мне пятьсот долларов и авиабилет до Бостона. Было воскресенье, и где-то в долине церковный колокол звонил как на пожар. Было холодное тихое утро, и свежевыпавший снег блестел под зимним солнцем. Я натянул свою любимую желтую куртку и ступил в новый сияющий день – снова свободным человеком. И я возвращался к себе домой.
Я понимал, что Майклу Эрли не терпится узнать правду об исчезнувшем золоте. Уж он постарается выбить из меня сведения о его местонахождении. Но Майкл был юристом, и притом очень осмотрительным юристом, и он никогда не предпринимал ничего без предварительной основательной подготовки и всевозможных предосторожностей. Поэтому я решил, что, если неожиданно появлюсь в Бостоне и застигну его врасплох, у меня будут шансы ускользнуть прежде, чем он успеет что-либо предпринять, может быть, даже раньше, чем он узнает о моем возвращении в Массачусетс.
И в то же время было ясно, что едва ли мне светит безмятежная жизнь на мысе Код с приятными морскими прогулками в омывающих его водах. Мне не избежать столкновения с Майклом и его подручными. А сейчас необходимо было убедиться, что Сара Син Теннисон благополучно выдворена из моих владений, а это означало, что я должен накрутить хвост этой напыщенной обезьяне, которая женилась на моей сестре.
Напыщенную обезьяну звали Патрик Макфи. Это был пузатый мужчина со скверным характером и с физиономией, похожей на бульдозер. Он был пьянчуга, бездарь, грубиян и хвастун. Все отговаривали Морин выходить за него, но моей сестре он по-прежнему казался высоким, красивым молодым бейсболистом, неизменно рассуждавшим о своем блестящем будущем, когда он перейдет наконец в высшую лигу. Морин настаивала на этом браке, а потом забеременела и таким образом сделала его неизбежным. Мой отец вначале бушевал и ругался, а в конце концов обеспечил богатым приданым и проводил под руку в церковь Христа Спасителя. На свадебной церемонии на Морин было обшитое тесьмой белое платье, а уже через несколько дней после бракосочетания у нее на лице появились синяки – первое свидетельство неблагополучия в ее семейной жизни. «У меня руки были заняты покупками, а дверь захлопнулась и ударила меня», – объясняла она нашей матери. А месяц спустя она споткнулась о тротуар, а потом упала, выходя из автобуса, и так было всегда.
Патрик, естественно, был отправлен в низшую лигу, но провалился и там. Его правая рука, с таким успехом наставлявшая синяки жене, была не способна подавать мяч. Он вернулся в Бостон, беспробудно пил, растолстел и жил только прошлой славой и на деньги Морин.
Состояние Морин было пущено на ветер, и все, что осталось у нее со времен страстного романа, был разваливающийся дом и пятеро угрюмых сыновей, которые все пошли в отца. Господи, думал я, пока ехал в такси по мокрой от дождя улице, поистине наша семья проклята Богом.
Морин открыла дверь и на мгновение застыла, разглядывая меня.
– О, мой маленький братишка, – наконец произнесла она. Она тоже раздобрела, и под ее правым глазом красовался синяк.
– Можно войти?
– Ты приехал издалека, почему же не сделать еще шаг? – Она распахнула дверь и отошла в сторону, чтобы я мог пройти на кухню. – Ты помнишь Теренса? – Теренс был младшим, теперь ему исполнилось лет двенадцать-тринадцать. Он сидел за кухонным столом и деловито жевал сэндвичи с маслом и джемом. На нем красовалась тенниска, из которой выпирало его большое пузо. – Поздоровайся со своим дядей Полом, – сказала Морин, но он набил полный рот и не мог произнести ни слова, поэтому только вяло помахал рукой в знак приветствия. В углу кухни орал телевизор, а другой, настроенный на иную программу, так же громко вещал из гостиной.
Теренс отодвинул свой стул и открыл дверцу холодильника. Осмотрев плотно набитые продуктами полки, он вынес заключение:
– Содовой нет.
– Я принесу, дорогой, – пообещала Морин.
– А почему бы тебе не пойти и не принести самому? – спросил я Теренса увещевательным тоном.
– Оставь его в покое! – сразу же вмешалась Морин, явно привыкшая вставать на защиту своих отпрысков от гнева взрослых мужчин. – Иди наверх, милый, – сказала она сыну. – Возьми закуси чего-нибудь.
– А где же остальные ангелочки? – спросил я, когда Теренс, переваливаясь, вышел из комнаты и Морин выключила оба телевизора.
– Вероятно, в игровой комнате у Роско. А его светлость, конечно, в помещении церковного прихода, где же ему быть еще? – Морин села за стол и закурила сигарету. Пепельница была полна окурков, и пальцы у нее были коричневые от табака. Она некоторое время молча разглядывала меня. – Ты хорошо выглядишь, Пол. Где же ты был все это время?
– Ты имеешь в виду – последние семь лет? – Я бросил свою сумку возле двери и налил себе чашку воды из-под крана. Раковина была полна грязной посуды. – Главным образом в Бельгии. А впрочем, там и сям. Но вообще-то я зашел поговорить с Патриком.
– Об этой девушке?
Я кивнул.
