– У нас здесь совещание комитета, – произнес он важно.
– А, брось, – сказал я со своим прекрасным белфастским акцентом.
Томми Третий был, по-видимому, немного обеспокоен, но таково было его обычное состояние.
– Вы помните меня, конгрессмен? – спросил я его.
– Конечно, – ответил он, хотя и не назвал меня по имени. Это означало, по-видимому, что он вряд ли отличил бы меня от Джорджа Вашингтона. – Могу представить вам Роберта Ститча? – Томми вел себя с обычной для него церемонной вежливостью. Его отменные манеры заменяли ум, и это ему помогало, у него была репутация, в особенности среди женщин, хорошо воспитанного и приятного молодого человека. – Роберт – один из моих помощников в Конгрессе, – пояснил он.
Ститч был типичным представителем бостонской элиты, молодым «тресковым аристократом». Он холодно и недружелюбно кивнул мне, оставляя себе возможность в дальнейшем составить обо мне более полное суждение в зависимости от того, буду ли я полезен ему или напротив.
– А это мой адвокат, мой поверенный. – Симас кивнул на лохматого и бородатого мужчину в очках.
Тот встал и протянул мне руку.
– Я – Чак Сторндэйл, – представился адвокат, улыбнувшись, – рад познакомиться с вами, кто бы вы ни были.
– Я – Пол Шэннен.
– Пол был со мной в Белфасте, – сказал Симас беспечно. – Когда я впервые драпал из Дерри и эти сукины дети были уже у меня на пятках, Поли укрывал меня в своей квартире. Мы тогда неплохо провели время, правда, Поли?
– Да, мы тогда действительно имели кайф, – подтвердил я, используя старое выражение, типичное для жителей Белфаста.
– Вы ирландец, мистер Шэннен? – осторожно спросил Ститч.
– По происхождению. Родился я здесь, не далее мили от этой комнаты. Но в отличие от некоторых других, я вправе утверждать, что поехал в Ольстер, чтобы действительно внести свою лепту в наше дело. Конечно, я понимаю, прокалывать шины в Мидоулендс – значит блестящим образом способствовать нашей борьбе, но все же это не то, что нажимать на курок в Белфасте.
Патрик сразу же взвился, чего я, собственно, и добивался.
– Какого черта ты знаешь об этом? – Рот у него был набит хрустящим картофелем, и, когда он начал орать на меня, хлопья полетели в пивную кружку. – Я был в Белфасте три года тому назад и сражался там! Я внес свой вклад! Меня избивали проклятые англичане! Хочешь увидеть следы побоев? – Он отвернул рукав рубашки на левой руке, где рядом с татуировкой был еле заметный белый шрам.
– О, это ужасно! – издевался я над ним. – О нет! Не говори, что ты опять пытался напасть на девушку из «Армии спасения».
– Пошел к черту! – Он набрал горсть хрустящего картофеля и набил им рот, показывая, что больше не намерен разговаривать со мной. Рядом с ним в набитой окурками пепельнице дымила сигарета.
Томми Третий поднял руку в знак умиротворения.
– Я могу подтвердить рассказ мистера Макфи. В этот день мистер Ститч был вместе с мистером Макфи, и он может свидетельствовать, что они подверглись ничем не спровоцированному жестокому обращению со стороны англичан. Это был кричащий образец ничем не спровоцированного жестокого нападения.
– Так что же там случилось, ребята?
Патрик некоторое время смотрел на меня, видно пытаясь решить, стоит ли снизойти и удовлетворить мое любопытство, но в конце концов присущее ему бахвальство одержало верх.
– Я договорился о встрече, ясно? Нас с мистером Ститчем персонально пригласили на встречу с несколькими бойцами ИРА. С такими парнями, как Симас, – подлинными героями Ирландии! Они хотели с нами встретиться, чтобы поблагодарить за поддержку. Это хорошие, настоящие ребята. И вот нам сказали, чтобы мы пришли к заброшенному дому в Бэллимерфи, и мы пришли туда посреди дня, среди бела дня! Мы пришли вдвоем – я и помощник конгрессмена. И что, вы думаете, произошло? Вам ни в жизнь не догадаться!
– Это была очевидная, ничем не спровоцированная, грубая жестокость, – торжественно заявил Томми Третий.
Симас подмигнул мне, а Роберт Ститч, по-видимому гораздо меньше гордившийся этим боевым эпизодом, чем Патрик, упорно смотрел в стол.
– Ну так расскажи, что же произошло, – раззадоривал я Патрика.
– Видно, тут произошел какой-то просчет в системе безопасности, – сказал Патрик, – потому что не прошло и пяти минут, нет, меньше пяти минут, и бойцы ИРА еще не прибыли, как к дому подкатил британский патруль. Они прекрасно знали, что мы находимся тут! Они заблокировали задний выход и штурмовали парадное. Именно штурмовали – разве не так, мистер Ститч?
– Они вломились в дом, – сказал Ститч серьезным тоном.
– Они даже не стали спрашивать, кто мы такие, – возмущенно сказал Патрик, – они сразу же напали на нас!
– Грубое, ничем не спровоцированное нападение, – заверил меня Томми Третий.
При этих словах Ститч явно вздрогнул.
Патрик скромно покачал головой.
– Мы, конечно, сопротивлялись. Мы только защищались, не более того, но я вас заверяю, что эти британские мерзавцы запомнили надолго встречу с Падрэйгом Алозиусом Макфи из Бостона, да, сэр, надолго запомнили! Но их было слишком много.
– Неприкрытая, грубая, очевидная жестокость, – сказал Томми Третий, в то время как Симас давился от еле сдерживаемого смеха.
– Ну, а что было потом? – спросил я, изобразив на физиономии выражение удивления и беспокойства и широко раскрыв глаза. – Вас отправили в больницу королевы Виктории?
– Мы отказались принять от неприятеля какую бы то ни было медицинскую помощь, – гордо сказал Патрик.
Ститч все еще старательно изучал крышку стола.
– Но вас, конечно же, должны были арестовать! – воскликнул я. – Ради Христа, Патрик, не мог же ты перебить всех солдат британского патруля! Куда же оставшиеся англичане отправили вас? На полицейскую станцию Кастльро, или в Силвер-Сити, или в полицейский участок Фоллс-роуд?
– Они поняли свою ошибку, – важно заявил Патрик.
– Ты хочешь сказать, они извинились перед вами?
– Они обнаружили, что мы американцы, и были вынуждены отпустить нас.
– О, это действительно удивительный случай, – кивнул я, делая вид, что поражен этим рассказом.
– Потрясающе, – воскликнул Симас, неимоверным усилием сдержав смех. – Поистине потрясающе.
– Явная, неприкрытая, грубая жестокость, – сказал Томми Третий. Он был поразительно хорош собой – чеканный профиль, загорелое лицо и к тому же прекрасно воспитан. Отец Томми недавно купил ему роскошную блондинку в жены, в связи с чем начались разговоры о том, что конгрессмен уже хорошо оснащен и достаточно натаскан для участия в кампании президентских выборов. – И притом неспровоцированная, – еще раз повторил Томми Третий.
– Так что ты можешь заткнуться и прекратить свои насмешки, – заявил Патрик с победительной ухмылкой.
– Приношу свои извинения, Патрик. Я никак не подозревал, что ты так доблестно сражался. А теперь скажи, зачем ты сдал в аренду мой дом?
– А уместно ли сейчас поднимать этот вопрос? – вмешался Роберт Ститч.
– Заткнись, – сказал я ему и подошел к Патрику поближе. – Значит, аренда на пять лет, пятьсот долларов в месяц? Это составляет тридцать тысяч долларов. Не желаешь ли выписать мне чек?
– Мы поговорим об этом потом, Поли.
– Мы поговорим об этом сейчас, ты, дерьмо. Итак, сколько у тебя денег при себе?
– Не сейчас, Поли! – Он пытался подняться, но я положил руки ему на плечи и не дал встать.
– Как долго эта сука живет там, Патрик? Три года? Значит, ты уже получил восемнадцать тысяч баксов!
– Поли, пожалуйста! – Он снова попытался встать, но я сильно ударил его по лицу, и он, задохнувшись, осел на стул.
Я запустил руку во внутренний карман его пиджака и вытащил оттуда бумажник с пачкой двадцатидолларовых купюр – всего, пожалуй, примерно на три тысячи долларов.
– Я беру это в качестве предварительного взноса, Падрэйг, но я еще вернусь за остальными. А тем временем ты скажешь мисс Саре Син Теннисон, что допустил ошибку и чтобы она убиралась ко всем чертям из моего дома. Ты меня понял, Падрэйг?
