– Ты не можешь взять эти деньги – они не мои.
– Но и арендная плата, которую ты взимаешь с мисс Теннисон, тоже тебе не принадлежит, Падрэйг. – Я положил пачку купюр в свой карман.
– Но эти деньги предназначались на дело Ирландии! – настаивал Патрик.
– И это тоже пойдет на дело, – сказал я и, нагнувшись, прошептал ему на ухо: – Я теперь вернулся домой насовсем, Патрик, и, если я увижу еще хоть один синяк у Морин, я отрежу тебе яйца и скормлю их воронам, и да поможет мне Бог. – Я увидел, как на его лопатообразной физиономии стали выступать капельки пота. Я выпрямился и еще раз ударил его по лицу, на этот раз так сильно, что он взвыл и чуть не упал со стула. Я с усмешкой взглянул на Томми Третьего, который был страшно напуган. – Вот она – неприкрытая, неспровоцированная жестокость, конгрессмен. Таковы нравы ирландцев. Эй, Симас, пойдем выпьем в баре. И давай подумаем о выезде на рыбалку. Может, нам удастся поймать что-нибудь.
– Хорошая мысль, Поли.
Я направился к двери. Роберт Ститч стоял как изваяние, боясь вспышки неприкрытого насилия. Патрик трясся как осиновый лист, а Томми Третий выглядел так, будто бы только что намочил штаны. Только Симас и его адвокат посмеивались.
– Смотрите берегите Симаса от англичан, – сказал я Чаку Сторндэйлу.
– Постараюсь сделать все, что смогу, мистер Шэннен. Но те деньги, которые вы только что взяли у мистера Макфи, могли бы как раз пригодиться для этого.
– Мистер Падрэйг Макфи должен мне несколько тысяч долларов, советник, и вы сможете их получить, ладно? – Я взглянул на Патрика. – Сейчас я выпью рюмку с Чарли Монагэном, – сказал я, – а потом сяду на автобус и поеду на мыс. Так что, если надумаешь что-нибудь сделать в отношении того, что здесь произошло, ты знаешь, где меня найти. Жду тебя в баре, Симас.
Я взял свою сумку и пошел в бар, где Чарли Монагэн, у которого было отличное чутье на скандалы, дал мне выпивку и, пожав плечами в знак извинения, нашел себе какое-то дело в запаске. Ребятишки забавлялись, бросая стрелы в мишень, и большинство посетителей все еще смотрели новости о войне на большом экране. Я заметил здесь Марти Дойла – подручного Эрли, который вез меня тогда в Майами. Он мелькнул в глубине зала, и я понял, что он спешит сообщить своему хозяину о том, что я появился в Бостоне. Я помахал ему рукой, но он сделал вид, что не замечает меня, подобно тому, как здоровый человек избегает зараженного «черной смертью».
Симас выждал несколько минут, прежде чем присоединился ко мне у стойки бара. Какие-то люди, желавшие потереться возле знаменитости, предлагали ему выпить, но он отказался и устроился рядом со мной, положив ноги на медную перекладину под стойкой. Симас был такого же роста, как я, с черными волосами и с застенчивыми бледно-голубыми глазами. У него было хорошее лицо – худое, костлявое, лицо настоящего бойца.
– Что тут, черт побери, происходит, Поли? – спросил он спокойно.
– Я поссорился с Патриком из-за моего дома на мысе.
– Я не о том, и ты знаешь это. Эй! – окликнул он одного из помощников Чарли. – Принеси нам выпить! – У него был сильный североирландский акцент. Он внимательно проследил, как в стакан с сахаром и корицей налили горячую воду, а затем добавили изрядную порцию виски. С него не требовали плату – никто из настоящих членов ИРА никогда не платил за выпивку в приходе.
Симас курил и смотрел на меня через облако дыма.
– У тебя что, пуленепробиваемые подштанники? Или ты с ума сошел, что вернулся сюда? Твой шурин уже названивает по телефону, Марти Дойл повсюду вопит, что Майкл Эрли разорвет тебя на части, а ты преспокойно выпиваешь в баре, как будто тебе и дела нет. Ты знаешь, что тебе грозит, Поли?
– Ты все это сам слышал, Симас?
– Об этом слышали все! Господи Иисусе, о тебе уже читают молитвы.
Я рассмеялся. Я любил Симаса, правда любил. Он был хороший парень.
– Веришь ли, это были мои лучшие годы, когда мы встретились с тобой, – сказал я.
– Правда? – Он с сомнением покачал головой, а затем бросил на меня подозрительный взгляд. – А знаешь, я кое-что слышал о тебе, и это нехорошие слухи.
– А что ты слышал?
– Что ты дал деру, прихватив с собой деньги – кучу проклятых денег.
– Всего только пять миллионов баксов золотом, – сказал я. – Сам посуди, Симас.
– Матерь Божья! – Он чуть не захлебнулся виски, а затем, пораженный, что я так легко признался, улыбнулся. – Ты с ума сошел – они ведь тебя не отпустят с этими деньгами!
– А кто сказал, что деньги у меня? – спросил я. – Судно затонуло.
– Да, судно затонуло, – возразил Симас, – и англичане возвращают нам шесть графств в качестве рождественского подарка, и папа римский жалует мне кардинальскую шапку. Кому ты все это рассказываешь, Поли? Господи, Поли, если судно действительно затонуло, то ты глупец, что не утонул вместе с ним.
Я пожал плечами:
– Это не их деньги, Симас. Они были получены от ливийцев или иракцев. Они не имеют никакого отношения к Белфасту, ни малейшего отношения.
– Я слышал другое – что-то о «Стингерах».
Я покачал головой.
– О пятидесяти трех «Стингерах».
– Говорят, – возразил Симас, – что они уплатили полмиллиона баксов авансом за «Стингеры», и ты обещал им доставить остальное!
– Эрли следовало бы держать свой проклятый язык за зубами.
– Он и не говорил мне ничего, я узнал об этом в Ирландии. Я слышал, что Брендан Флинн требует твоей головы.
– Хрен с ним, с Бренданом, – произнес я свирепо.
– Это так не делается, Поли, и ты сам это знаешь. Ты не можешь так просто сбежать с деньгами. – Симас повернулся и оглядел большой зал своими бледно-голубыми глазами. – Хочешь, я поговорю с ними? Я скажу, что ты немедленно вернешь деньги. Я скажу, что это было недоразумение и никто из нас не хочет неприятностей. Хочешь, чтобы я поговорил с ними?
– Ты не знаешь и половины всего того, что случилось, – сказал я угрюмо.
– Ты имеешь в виду тех двоих, которые пропали, Лайма и Герри? Брендан говорил мне о них. Что, они погибли?
Я, поколебавшись, кивнул:
– Да, они погибли.
В какой-то момент у меня было искушение признаться Симасу, что я хладнокровно убил их, но Симас, по-видимому, не придавал этому большого значения. Он покачал головой.
– Брендан не дал бы и гроша за этих двоих. Они должны были только присматривать за таксистами и мясными магазинами. Все, что им поручалось, так это просто набить кое-кому морду и держать в порядке этих несчастных дерьмачей, но нет же, они захотели участвовать в деле сами. – Симас имел в виду, что Герри и Лайм, вопреки своим россказням об убитых ими солдатах и взорванных домах, были в действительности всего лишь надсмотрщиками в рэкете, развернутом ИРА. Их вклад в создание новой Ирландии заключался в том, что они избивали барменов-католиков, лавочников и таксистов, которые не вносили вовремя еженедельные взносы в пользу ИРА. Значительная часть деятельности ИРА состояла в организации рэкета, в то время как боевики протестантов делали то же самое в своей части Ольстера. – Но Лайм и Герри не желали довольствоваться наблюдением за ходом торговли, – пояснил Симас. – Они решили совершить налет на несколько почтовых контор в Ардойне и Легоньеле и избили одного парня, который оказался мужем сестры Панчи О'Нила. Тогда Панчи пожаловался, и Брендан передал их имена англичанам, но они успели сбежать в Свободное государство, прежде чем их арестовали, ну и Брендану пришлось присматривать за ними. Но ничего хорошего в этих ребятах не было! Единственное, на что они были годны, – это собирать деньги. Брендан нисколько не сожалеет, что они исчезли. Даже наоборот, он, вероятно, благодарен тебе за то, что ты их ликвидировал. Ради бога, Поли, дай я поговорю с ним. Разреши мне поправить это дело.
– Ну что ж, попытайся, – сказал я только для того, чтобы доставить ему удовольствие. Я не собирался вступать в какие-либо сделки по поводу этих денег.
– Что же мне им сказать? Что ты вскоре принесешь деньги?
