– Конечно, – ответил я, зная, что не сделаю этого.
– Пять миллионов, а? – Симас рассмеялся. – А я помню времена, когда мы с тобой не могли наскрести и фунта на двоих.
– У нас частенько не было ни гроша в кармане, – сказал я, – но все равно это были хорошие времена.
– Да, правда. Тогда было лучше, чем сейчас.
– Тебе не нравится здесь?
– Нет, не в этом дело. Бостон мне нравится.
Он бросил свою сигарету на пол и раздавил ее ботинком. Кожа на лице у него была вся в оспинах, но, несмотря на такой изъян, девушки всегда бегали за ним. Но Симас, совершенно хладнокровный, когда дело касалось ружей и бомб, становился малодушным и беспомощным, когда общался с женщинами. Если Ройзин была одна в нашей квартире в Белфасте, он предпочитал сидеть на ступеньках лестницы, чем разговаривать с ней без моего участия. И не потому, что не любил женщин, просто они подавляли его своей красотой и силой.
– Бостон-то сам хорош, – произнес он кислым тоном, – город бобоедов. Откуда такое чудное название – город бобоедов?
– Так что же тут плохого, в этом городе бобоедов?
– Да ничего плохого. Люди даже приятные, но дело в том, что здесь не чувствуешь себя дома, правда? Пиво здесь чертовски холодное, летом жарко, как в аду, и все постоянно смотрят паршивый нетбол по телевизору! Разве эта чертова игра для мужчин? Это же занятие для девочек, говорю я им.
– Эта игра называется баскетбол, – объяснил я ему, как будто он и сам этого не знал, – и весь Бостон увлекается ею.
Он рассмеялся и покачал головой.
– Я скучаю по Дерри, Поли. Мне недостает его. Я знаю, что это не бог весть какой город, может, он не стоит и гроша, но все равно я тоскую по нему.
– А я скучаю по Белфасту, – сказал я. И действительно, я любил этот город. Это был грязный, безобразный, замызганный город, и все же я никогда не был так счастлив, как тогда, когда жил в нем. На первый взгляд он казался мрачным – всюду разрушенные бомбами, запущенные дома, и все равно, там даже выложенные кирпичом улицы были пронизаны остроумием и согреты дружеским теплом.
Симас криво улыбнулся.
– Я иногда думаю, что, если бы они отпустили меня домой хотя бы на денек, я бы от чистой благодарности расцеловал бы «Подмастерье». – Он горько рассмеялся. – Я сказал об этом одному парню здесь, и представляешь, он даже не знает, что это за «Подмастерье»! Он даже об оранжистах [223] не слышал!
– Это не их вина, – сказал я. – Они любят Ирландию, действительно любят, но они не хотят знать, какое там сложное положение. Не вини их, Симас, сердце у них на месте.
Но Симас не хотел слушать мои доводы.
– Какой-то парень полгода тому назад рассказывал, что эти проклятые англичане построили газовую камеру в Лонг-Кеш и систематически уничтожают католическое население! – Симас скорчил гримасу. – Я говорю – это сущая чепуха! Я сам не люблю этих проклятых англичан, но дойти до такого! Я, конечно, не стал спорить – какой смысл?
– Разумеется.
Он рассмеялся.
– А твой шурин тоже хорош, а? Ему видишь ли, набили морду в Бэллимерфи! И теперь ребята раздувают эту историю. – Он покачал головой. – Но каков сукин сын этот Патрик! Я понимаю, Поли, он член твоей семьи, но он сущий мерзавец!
– Я знаю, он просто гад.
– Но настоящая семья – это совсем другое дело! Отец у меня умер в прошлом году, и я не смог быть с ним, когда он умирал. Это несправедливо, когда сын не может побывать на отцовской могиле. И мать у меня плоха – что-то у нее с легкими, она дышит с трудом. Брат написал мне, но что я могу сделать?
Значит, у него действительно есть брат, и Кэтлин Донован не солгала мне, и я вдруг подумал – на кой черт нужны мне эти пять миллионов, если нет никого, с кем можно было бы их разделить?
– Поезжай обратно в Ирландию, – сказал я Симасу. – Твоя мама сможет приехать в Донегол, и вы увидитесь там.
– Приехать-то она сможет, но проклятая ирландская полиция сразу же отправит меня в тюрьму. Они ищут меня за то небольшое дельце в Дандолке.
Он улыбнулся, как будто извиняясь. Я понимал, что не следует спрашивать, что это за маленькое дельце, догадывался, что, скорее всего, это было ограбление банка. За Симасом гонялись повсюду, особенно в Северной Ирландии, где он совершил свой знаменитый и сопровождавшийся кровопролитием побег из тюрьмы Лонг-Кеш. При этом ИРА потеряла убитыми двух своих боевиков. Но руководство ИРА понимало, что пропагандистская ценность освобождения Симаса далеко превосходит эти потери. Теперь, когда он стал нелегальным иммигрантом в Америке и его разыскивают в Англии и Ирландии, споры по поводу его прав на политическое убежище заполнили страницы газет по обе стороны Атлантического океана.
– Меня объявили символом борьбы, – усмехнулся Симас. – Меня прочат на роль главного церемониймейстера на параде в День святого Патрика на следующий год. Мне хотят вручить медаль борца за свободу. Говорят, даже собираются снять про меня фильм. Ты не поверишь! Какой-то чертов актеришка в Голливуде заявил, что хочет снимать обо мне фильм! Но я не хочу сниматься в этом треклятом фильме, Поли, я хочу домой.
– Найди себе хирурга для пластической операции, – предложил я.
– Я думал об этом, – сказал он негромко. – Если потратить все эти проклятые деньги, которые расходуются на то, чтобы меня не упекли в тюрьму, то я мог бы выглядеть сейчас, как Мэрилин Монро, даже с ее сиськами и со всем прочим! – Он покраснел от того, что произнес грубое слово, и мне показалось, что он хочет перекреститься, но потом он печально понурил голову. – Ерунда все это, Пол, я просто хочу домой. Я не желаю больше никаких неприятностей. Довольно я повоевал, теперь меня смогут сменить те, кто помоложе. Я отложил немного денег и уже присмотрел клочок земли возле Даннаманага, он бы мне очень подошел. Немного скота, кусок пахотной земли и маленький домик – вот и все, что мне нужно. – Он помолчал, витая мыслями где-то, затем закурил новую сигарету. – Когда-то я думал о Ройзин. – Он покраснел от смущения, и я подумал, как сильно порой она его унижала.
– Я тоже часто думал о ней, – признался я.
– Несколько недель тому назад я получил письмо от ее сестры. Оно пришло в контору моего адвоката Чака.
– Ты ей ответил?
Он покачал головой.
– Что она пишет?
– Она хочет знать, что случилось с Ройзин. Боже, что я могу ей ответить?
– Может быть, правду? – сказал я, хотя мой язык еле выговорил это слово.
– Кто, черт возьми, может поручиться, что у Ройзин действительно есть сестра? – спросил меня Симас. – Чак сказал, что я не должен отвечать ей, возможно, это ловушка, поставленная мне проклятыми англичанами. Ну, ты понимаешь, чтобы получить информацию. И он вернул письмо обратно отправителю.
– И это, пожалуй, правильно, – неопределенно сказал я.
– И что бы я мог ответить ее сестре? – возмущенно спросил Симас. – Что Ройзин застрелили проклятые арабы?
– Вот именно.
– Растреклятые маньяки, вот кто они, эти арабы. Эту сволочь мало повесить. – Симас смотрел на зеленый трилистник, наклеенный на зеркало бара. – Она не предавала меня, Поли. И никто не предавал. Англичане утверждали, что они получали информацию от нее, но это неправда. Они просто мутили воду, и их план сработал, так как в результате она получила пулю, так ведь? – Он нахмурился. – А она была замечательная девушка. Как она говорила! Я никогда раньше не слышал, чтобы женщина так говорила. – Он вдруг застыл, глядя в зеркало, где отражалась дальняя часть зала. – Как ты думаешь, эти парни не за тобой?
В конце зала появились два человека, одетые в застегнутые до самого верха плотные куртки. Это были молодые широкоплечие парни, уверенные в своей силе, и они не скрывали, что интересуются мною. Я подумал, что, вероятно, Патрик вызвал их на помощь.
– Да, точно, они ищут меня, – сказал я Симасу.
– Почему же?
– Патрик желает вернуть деньги, которые я только что отнял у него, но не хочет обращаться ко мне сам.
