– Так сразу не соображу.
– Подожди, Джонни. – Я заметил на столе кучу почтовых конвертов – видно, кто-то вынул их из почтового ящика и, не разбирая, свалил на стол.
Я взял сверху один конверт и увидел, что он адресован владельцу дома. Я прочитал Джонни адрес, и он только присвистнул.
– Ты водишь компанию с богачами, Поли. Сентервилл, да? Этот буй номер девять, по-видимому, означает Спиндл-Рок. Я приеду и заберу тебя. Буду минут через сорок пять, хорошо?
Я положил трубку, надел плащ и открыл дверь кухни. Я увидел, что система охраны, которая должна сработать, когда открываешь дверь, была нарушена. Я запахнул плащ и вышел наружу. Дул резкий холодный ветер, и, пока я потихоньку шел по промерзшей дорожке к доку, я немного продрог. Штабеля досок в доке были покрыты толстой корочкой льда, образовавшегося после отлива. Чайка недовольно вскрикнула, когда я подходил к доку, а затем, медленно взмахивая крыльями, удалилась в сторону сияющего моря. Я задержался возле эллинга [224], соскреб иней с оконного стекла и заглянул внутрь – там над застывшей водой стоял на стапелях красивый моторный катер. На глянцевитом борту катера большими зелеными буквами было написано «Куик Коллин». На корме стояла пара колоссальных двигателей по двести лошадиных сил. Это была красивая, чрезмерно мощная игрушка для летних развлечений, полностью соответствовавшая всему этому красивому, непомерно дорогому летнему дому, который мои похитители использовали в качестве своей временной базы. Я прошел дальше к тому месту, где покачивалась на воде закрепленная швартовочными канатами «Мятежная леди».
Швартовочные канаты, как и все снасти судна, были покрыты толстым слоем льда. «Мятежная леди» покачивалась под порывами ветра, ее замерзшие снасти скрипели и корпус подрагивал. Я осторожно спустился в кокпит и убедился, что кают-компания не заперта на замок. Я откинул главный люк и нырнул внутрь судна…
И сразу же увидел, что золото исчезло. Я и не ожидал ничего иного, но какой-то дурацкий оптимизм все же сохранялся где-то в глубине души все время с того момента, как я увидел «Мятежную леди», стоявшую в доке.
В кают-компании был полный разгром. Они взломали топорами фальшивый настил на полу, разобрали и вытащили наружу прокладку из стекловолокна. А затем забрали и мой золотой запас. Пять миллионов золотом – все исчезло. Кроме одной монетки, завалявшейся в куче песка и обрывков стекловолокна. Я подобрал эту монетку, подбросил ее на ладони и сунул в карман на память о злополучном путешествии. Мне показалось, что в куче мусора блеснула еще одна монета, но, когда я разгреб песок и куски стекловолокна, оказалось, что это всего лишь блестящая головка болта для крепления киля.
Я вернулся в кокпит. Да, эти ребята хорошо сделали свое дело. Они получили то, чего хотели. Этим золотом будут оплачены «Стингеры», и я не сомневаюсь, что какое-то количество ракет останется в Америке, чтобы послужить орудием мести Саддама Хусейна Соединенным Штатам. Эта месть и была подлинной целью операции иль-Хайауина. Англичане, возможно, потеряют несколько вертолетов над Южным Армагом, но подлинной мишенью для ракет будут огромные пассажирские реактивные лайнеры, летящие из американских портов и полные невинных людей.
Я медленно пошел назад к дому.
Тут я услышал скрип колес на засыпанной щебенкой подъездной дорожке и остановился. Послышались громкие веселые голоса:
– Давайте пройдем через заднюю дверь!
Спрятаться было негде, и я остался стоять на месте.
Первой из-за угла появилась хорошенькая стройная молодая женщина в длинной меховой шубке. Она бежала, и ее дыхание облачком застывало в холодном воздухе. У нее были золотистые волосы, большой рот и голубые глаза. Увидев меня, она внезапно остановилась.
– Дорогой? – сказала она.
Это относилось не ко мне, а конгрессмену Томасу О'Шонесси Третьему, который, следуя за женщиной, вышел из-за дома. Он остановился и в недоумении уставился на меня.
Затем появились еще два человека. Один из них был помощник конгрессмена Роберт Ститч, а другой – Майкл Эрли.
Конгрессмен О'Шонесси все еще стоял уставившись на меня, но Ститч, видно, обладал более быстрой реакцией.
– Не нужно ли вызвать полицию, конгрессмен? – спросил он.
– На вашем месте я не стал бы этого делать, честное слово, не стал бы, – посоветовал я Томми Третьему.
Конгрессмен вдруг узнал меня.
– А вы – Шэннон, не правда ли? – сказал он.
– Шэннен, – поправил я его. – Пол Шэннен.
– А это моя жена – Даффи. – Томми, как обычно в затруднительных случаях, выручала его врожденная вежливость.
Хорошенькая Даффи улыбнулась мне:
– Хелло!
– Вы уже знакомы с мистером Эрли? – О'Шонесси вел себя так, как будто находился на приятном вечере в своем гольф-клубе. – Мистер Эрли является казначеем моего комитета по проведению перевыборной кампании.
Я игнорировал Эрли.
– Какой прекрасный дом, конгрессмен. – Я кивнул в сторону огромного особняка.
– Благодарю вас, – сказал он обрадованно. – Спасибо.
– Но, черт побери, что вы здесь делаете? – вмешался Ститч, прервав поток любезностей.
– А что, обязательно разговаривать на улице? – жалобно спросила миссис О'Шонесси, которая, по-видимому, была недовольна тем, что оказалась не в центре внимания. – Я замерзла!
Томми Третий направился в дом, сопровождая свою нежную Даффи. Эрли подошел ко мне.
– Что ты делаешь здесь, Шэннен? – жестким голосом спросил он.
– Вот твое судно. – Я показал ему на «Мятежную леди». – Ведь это то, чего ты хотел?
– Это? – Он с удивлением смотрел на яхту.
– Да, это самое! Ты, сукин сын! – Я схватил его за воротник пальто, потащил в док и запихал в кокпит. – Вот, смотри! Здесь было твое драгоценное золото!
В это время налетевший порыв ветра накренил судно, большая волна приподняла и повернула его корпус. Майкл Эрли сразу же побледнел как мел, стремглав бросился к борту и тут же с ужасными судорожными спазмами изверг в море недавно съеденный им роскошный завтрак.
– О боже, – простонал он. – Господи! – Малейшее движение кренившегося под ветром корпуса «Мятежной леди» немедленно вызывало у него очередной приступ его хронической морской болезни. – О господи, – произнес он снова и перегнулся через борт, чтобы еще раз опорожнить свой желудок.
Там я его и покинул.
– Сукин сын, – еще раз крикнул я и пошел прочь.
Ко мне подошел Ститч.
– Вы можете привести разумные доводы, почему я не должен обращаться в полицию? – ехидно спросил он меня.
– Да, – сказал я. – Вам придется объяснить полиции, почему конгрессмен в последние две недели предоставлял свой подвал террористической группе ИРА.
– Что-что? – Он отшатнулся, не поверив моим словам. – Это неправда! Мы летали в Мехико по торговым делам. Нас не было здесь. – Он почувствовал опасность страшного скандала и уже готовил оправдания, которые могли бы обелить его конгрессмена.
– Лучше убирайся отсюда, – посоветовал я ему.
– Кто это перетащил вещи из подвала в холл? – послышался из дома голосок прелестной Даффи О'Шонесси.
Роберт Ститч, опасаясь новых неприятностей, скрылся в кухне. В это время Майкл Эрли с белым как снег лицом выкарабкался из кокпита «Мятежной леди» и поднялся на дощатый настил дока. Я задержался у дома, наблюдая, как Майкл неверной походкой удалялся от моря. Я уже и позабыл, как тяжело он переносит морскую болезнь.
– Эрли! – позвал я его.
Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Я вынул из кармана единственную доставшуюся мне золотую монету:
– Вот тебе остаток твоего золота, сукин ты сын, – и бросил ему монету.
Он проследил взглядом, как блестящая монетка падала на землю.
– Куда ты направляешься? – спросил он, когда я повернулся и пошел своей дорогой.
– Домой. И оставь меня в покое. Понял?
Я шел по длинной, посыпанной гравием дорожке и вскоре, выйдя из ограды, оказался на шоссе. Минут через двадцать подкатил Джонни, и мы уехали.
