В одно прекрасное мартовское утро мой дом посетил сержант Тед Никкерсон, тот самый, который спас меня от нашатыря Сары Син Теннисон в ночь моего возвращения на мыс.
– Зашел просто проверить твой дом, – объяснил он, выйдя из полицейской машины. – Итак, ты вернулся домой навсегда, Пол?
– Да.
– ЦРУ закончило свои дела с тобой?
– Спроси их, Тед. – Я не был склонен к разговорам.
– Но у тебя все порядке, Пол?
– У меня все хорошо, – сказал я.
Никкерсон подошел к обочине дорожки и посмотрел на юг – в сторону бухты. Он заметил следы кострища, на котором я сжег картины Сары Теннисон.
– Я мог бы арестовать тебя за разведение костра. Ты нарушил по крайней мере дюжину федеральных законов, не говоря уж о законах штата, правилах национального парка и городских постановлениях. – Он презрительно сплюнул. – Сейчас даже помочиться через борт своей лодки нельзя, не нарушив закон. – Он вынул сигарету из кармана и прикрыл от ветра зажигалку свободной рукой. – Не так давно нам звонила молодая леди по имени Кэтлин Донован. Она вроде была напугана – сказала, ей кажется, будто тебя похитили. Было такое?
– Да, – ответил я, но не стал объяснять, что она сама была участницей похищения.
– Но мы получили приказ не вмешиваться в твои дела, а в случае чего позвонить одному человеку в вашингтонское отделение ФБР. Мы так и сделали, и он посчитал, что ты сможешь управиться собственными силами. И поскольку ты теперь здесь, я полагаю, он был прав?
– Я тоже так думаю. – Я подумал, что ФБР действовало от лица ЦРУ, которое не хотело, чтобы провинциальная полиция вмешивалась в дела международного терроризма. Но я отметил также, что ни ЦРУ, ни ФБР не проявили особенного беспокойства по поводу моего исчезновения. С тех пор никто не расспрашивал обо мне, и, по-видимому, никто не искал меня, пока я был в отсутствии. Я мог только предполагать, что ван Страйкер и Джиллспай считали, что я сам заслужил те неприятности, которые возникали на моем пути. Раньше я был полезен для них, а теперь, когда толку от меня ноль, я был сброшен со счетов.
– Но я подумал, что тебе нужно знать о звонке молодой леди, – продолжал Тед, – она, по-видимому, была очень взволнована. Она просила меня сообщить, все ли у тебя в порядке. – Он вытащил из кармана клочок бумаги. – Вот ее телефон. Конечно, я могу ей позвонить, но если ты сделаешь это, то сэкономишь полиции стоимость междугородного звонка. – Никкерсон протянул мне листок бумаги с телефоном.
Я взял его.
– Спасибо, Тед.
– Ну так, просто по-соседски, Пол. – Он несколько замялся и спросил: – Я полагаю, ты не собираешься рассказать мне, в чем тут дело?
– Может, как-нибудь в другой раз.
– Ну да, конечно, может, и в другой. – Он сел в машину и опустил стекло. – Это чертово городское управление собирается объявить полицейские машины муниципальной собственностью, так что нечего соблюдать в них чистоту. Черт бы их всех побрал. – Он махнул мне рукой с сигаретой, развернул машину и уехал.
Я тупо смотрел на листок бумаги, который он мне дал. Похоже, это мой последний шанс. Конечно, тут могла быть очередная ловушка, чтобы провести дурака, как во время прошлого приезда Кэтлин. Но мое будущее было не настолько радужным, чтобы я очень уж беспокоился о нем. Итак, я вывел машину на шоссе и на последние деньги заказал разговор с Мэрилендом.
Кэтлин Донован жила в маленьком доме на окраине провинциального городка. Дом был двухэтажный, с просторной верандой, перед ним росло несколько чахлых сосен. За домом расстилался луг, на котором стоял старый сарай для сушки табака с прогнившими досками.
– Все это не мое, – объяснила Кэтлин, – я только снимаю квартиру.
– Здесь хорошо, – сказал я насколько мог искренне.
– Только не тогда, когда дует южный ветер. Тогда сюда доносятся запахи с куриной фермы, которая за болотом. – Она внезапно рассмеялась, догадавшись, что я соврал из вежливости. – Я просто хотела уехать из Балтимора.
– Чтобы быть поближе к родным?
Она покачала головой.
– Наоборот, чтобы быть подальше. Я провожу там три-четыре вечера в неделю, и этого вполне достаточно, чтобы захотелось уехать. Вы знаете, весной, когда цветет кизил, здесь и правда хорошо.
– А летом?
– Летом жарко, слишком жарко. – Она вздохнула. – Я не знаю, думаю, я не возобновлю аренду. Я просто попробовала. Мне всегда хотелось жить в деревне, и, когда мы развелись с Дэвидом, я решила, что это подходящий случай, чтобы переехать сюда. Но все складывается как-то неудачно. Морковь у меня совсем не взошла, салат съели олени, в бобах завелись жуки, а в помидорах – черви.
– Вот почему Господь создал супермаркеты.
Она рассмеялась, а затем посмотрела на меня:
– Я очень сожалею.
– О чем? – Мы стояли возле моей машины. Я только что приехал, мы оба чувствовали себя неловко, и мне показалось, она раскаивается, что под влиянием минутного порыва согласилась на мой приезд. Я устал, был десять часов в пути и за это время успел настроить себя на неудачный исход этой встречи. Мне хотелось влюбиться в Кэтлин, я почти убедил себя в этом. И еще я почти убедил себя, что Ройзин тут ни при чем. Я не стал объяснять по телефону, почему мне хотелось навестить ее, – я сказал, что у меня дела в Вашингтоне и можно ли мне по пути заехать к ней. Она поколебалась, а затем все же согласилась. А теперь я снова спросил, почему она извиняется передо мной.
– Я сожалею, что согласилась помочь этим людям. Кто они?
– А вы не знали их? – спросил я.
– Да нет. – Она отвернулась. – Значит, из-за этого вы и приехали? Чтобы разузнать о них?
– Да, – солгал я. В действительности я приехал, чтобы оживить образ Ройзин в ее сестре.
– Хотите прогуляться? – спросила Кэтлин.
– Конечно.
– Если пройти пять миль по этой дороге, то выйдешь к бухте Чесапик. – Она указала на восток. – Я думаю поехать как-нибудь летом туда на велосипеде и провести несколько беззаботных дней на берегу моря.
– Наедине с миллионом москитов, так, что ли?
Она кивнула.
– И с клещами.
Кэтлин вывела меня на дорогу, и мы медленно пошли по направлению к маленькому городку. Плоский ландшафт напомнил мне Фландрию.
– Ко мне пришла эта девушка, кажется, Сара Син Теннисон, – сказала Кэтлин. – Она пожаловалась, что вы выкинули ее из дома и что она хочет проникнуть туда, чтобы выручить свои картины, и что если я приглашу вас на прогулку, то она спокойно сделает свое дело. – Кэтлин слегка покраснела. – Она говорила очень убедительно.
– Могу себе представить. – Я пнул ногой сосновую шишку. – Интересно, как она разыскала вас?
– Это было очень просто. Вы помните, я нанимала частного детектива, чтобы разузнать о вас? Так вот, он побывал в вашем доме и застал ее там, и, как я думаю, они поговорили. Но она ничего не сказала о том, что приведет с собой мужчин и что они собираются бить вас. Я просто не могла поверить! – Она говорила с горячностью невинного человека, вспоминая ту сцену насилия. – Я позвонила в полицию!
– Я знаю и благодарю вас.
– Так что же все-таки случилось?
– Они на некоторое время заперли меня.
– А кто они такие?
– Они из Ирландии, – сказал я.
– Так в чем же дело?
Я пожал плечами:
– Они кое-что искали. А когда я сказал им, где это находится, они меня отпустили.
Она взглянула мне в лицо.
– Я чувствую себя виноватой. Когда я согласилась помочь Саре Теннисон, я не чувствовала угрызений совести, потому что поверила ей, а потом, вы вели себя так по-свински по отношению ко мне в Бельгии, и я думала, что смогу отплатить вам за это. Но тогда, на мысе Код, вы были совсем другим.
Несколько шагов мы прошли молча. Кустарник вдоль дороги казался сухим и мертвым, трава на лугу была бледно-зеленой.
– Мне нужно было кому-то сказать правду, – сказал я, – и я решил довериться вам.
Она кивнула, а затем вдруг рассмеялась, когда поняла, что я решил довериться ей как раз тогда, когда она обманывала меня. Она прикусила губу.
