– Конечно, наш док не так хорошо известен, как док парусных судов к югу от аэропорта, – объяснял мне управляющий доками. Ему приходилось громко кричать, потому что прямо над нами ревел моторами пассажирский лайнер. – Но зато бассейн у нас более глубоководный, чем в заливе Пентагона. – Когда самолет пролетел, на нас опустилось облако с густым запахом керосина. На той стороне реки был виден памятник Вашингтону, а за ним – Капитолий, в окнах которого отражались последние лучи заходящего солнца. Капитолий и Белый дом находились отсюда на расстоянии немногим более двух миль, а Пентагон – всего в одной миле к северу. «Мятежная леди» была занесена сюда – в самое сердце страны, – как чумная бактерия. – А в чем, собственно, дело? – спросил управляющий, и, когда я ответил, что ничего серьезного нет, он сделал попытку разговорить меня. – Они щедро заплатили за хранение судна. И притом наличными!
– Не сомневаюсь.
Как только «Мятежная леди» была доставлена в док, ее подняли из воды и поставили в ряд других яхт, завернутых в пластиковую оболочку. Корпус ее покоился на металлических подпорках, а массивный киль опирался на толстые деревянные брусья. Эрли велел замазать ее название, и, таким образом, она стала одной из множества безымянных судов, стоявших в вашингтонских доках в зимний сезон.
И вот теперь, вечером того дня, который начался прогулкой на «Куик Коллин» в заливе Нантакет, я стоял там, в доке, где была спрятана «Мятежная леди». Ее уже увезли отсюда, чтобы вскрыть и выяснить ее тайну, но мне хотелось своими глазами осмотреть то место, откуда на Америку должна была обрушиться месть Саддама Хусейна.
– Это безобразие – что они с ней сделали, – сказал управляющий доком. – Испортить такой интерьер!
– Да, настоящее свинство! – согласился я.
– Но вот что интересно – у нее на табличке с указанием строителя значится Флорида, а на самом деле она построена не в Штатах.
– Да, она действительно построена не в Штатах. – Настоящая «Мятежная леди» под новым именем «Ройзин» ждала меня в Ардгруме. Но мне уже было не по душе это новое название. Я, пожалуй, вернул бы ей старое или нашел бы какое-то другое, например – «Негодяй». Я приеду туда, предъявлю свои права на судно и снова переправлю его через Атлантический океан.
– Один из моих ребят утверждает, что она построена во Франции, – сказал мне управляющий, – но она гораздо тяжелее всех французских судов, какие я когда-либо видел.
– Я знал, я плавал на ней. – Казалось, это плавание по Средиземному морю было так давно. И мне вдруг вспомнились глаза мертвого Лайма, казавшиеся ярко-зелеными в отраженном свете электрической лампы.
– Вы плавали на ней, вот как? Так в чем же тут дело? – живо подхватил мои слова управляющий.
– Контрабанда наркотиков. Кокаин. – Я предложил вариант, который должен был показаться ему наиболее правдоподобным.
– Я так и думал. Наркотики прятали в этом массивном киле, так ведь?
– Я думаю, именно так.
– Я уверен в этом! – сказал он обрадованно. – Я был здесь, когда судно просвечивали рентгеновскими лучами. Я должен сказать вам, они были очень взволнованы! – Он показал рукой на то место, где раньше стояла «Мятежная леди» и где теперь осталась только груда крепежных болтов, металлические опоры и громоздкое рентгеновское оборудование, с помощью которого обследуют надежность внутренних болтов. – Думаете, нас покажут по телевизору? – с надеждой в голосе спросил управляющий.
Я покачал головой.
– Поверьте мне, вам лучше не попадать в вечерние новости на фоне этого судна. Но я благодарен вам за то, что вы показали мне место, где оно стояло.
– Всегда рады вам. – Он пытался скрыть свое разочарование. – И если вам когда-нибудь понадобится оставить на хранение судно в столице, мистер…
Он выждал, надеясь, что я назову свое имя, но я просто еще раз кивнул ему и пошел прочь. Темнело, и опознавательные огни на дорожках аэропорта отражались в водах реки. Над головой снова раздался шум самолета. Я устроился на заднем сиденье правительственной машины и захлопнул дверцу.
Все было умно задумано и близко к осуществлению. И сейчас я узнаю, что именно это было.
«Мятежную леди» перевезли на один из закрытых военных полигонов возле Вашингтона, и теперь она стояла в просторном пустом ангаре под мощным светом прожекторов. Я нашел ван Страйкера в стеклянной будке, из которой он внимательно наблюдал за группой одетых в белые халаты людей, работавших под поднятым корпусом судна.
– Оно находится внутри свинцового киля, – сказал он мне, не отрывая глаз от судна. Он не объяснил мне, что это «оно».
Огромный киль в форме луковицы уже отделили от судна. Как обычно, он был прикреплен к пластмассовому корпусу судна длинными бронзово-силиконовыми крепежными болтами. Рабочие из команды ван Страйкера отвернули болты и осторожно опустили киль на пол ангара. Рядом с килем, который я сейчас не мог видеть, его заслоняли работавшие там люди в защитных комбинезонах, стоял ярко-желтый бак размером с малолитражную машину, на котором был изображен трехлистный символ атомной промышленности.
– Что это – бомба? – спросил я в ужасе, увидев этот знак.
– Нет. Он не обладает технологией изготовления бомб, во всяком случае пока. – Ван Страйкер казался утомленным. Его миссия состояла в том, чтобы уберечь страну от нападений террористов, и он хорошо понимал, как эта попытка была близка к успеху. А сейчас, возможно, он думал о дальнейших таких попытках, которые, без сомнения, будут предприниматься. – Кое-кто собирается изготовлять бомбы, Пол, и этот кое-кто полагает, что сумеет изменить положение в мире в свою пользу при помощи атомной бомбы. Но не в этот раз.
– Так что же это такое?
– Чернобыльское серебро.
– Чернобыльское?
Ван Страйкер отпил глоток кофе из коричневой пластмассовой кружки.
– Мы предполагаем, что иракцы оставили в этом киле пустое пространство и заложили туда примерно четыре тонны двуокиси урана. Это ядерное топливо, которое используется в обычных коммерческих атомных станциях такого типа, как на острове Три-Майл или Чернобыль. Они нарезали прутья топлива на куски и перемешали их с алюминиевым порошком и с чем-то вроде нитрата аммония. Это означает, что они начинили ураном большую зажигательную бомбу. Затем они вставили туда детонатор и часовое устройство. Очень просто и относительно дешево.
– И что же должно было произойти?
– Когда температура горящей зажигательной бомбы поднялась бы выше семи тысяч градусов по Фаренгейту и когда атомное топливо было бы охвачено огнем, произошел бы малый выброс радиоактивности, как это было в Чернобыле. – Ван Страйкер неожиданно взглянул на меня с сочувствием. – Не беспокойся, Пол, мои эксперты говорят, что ты, по всей вероятности, не получил большой дозы облучения. Запрятав это чудище в свинец и поместив его под воду, они тем самым обеспечили тебе защиту. А кроме того, ты сам еще больше усилил степень безопасности, уложив сверху слой золота.
Я смотрел на копошащиеся внизу фигуры в белом.
– А что эта бомба могла бы сделать с Вашингтоном?
– При южном ветре такой излучающий радиацию гигантский пожар мог бы на много лет превратить Пентагон, а может быть, даже и Белый дом, ну, и районы, где они расположены, в места, непригодные для жизни человека. Это была бы месть за Багдад. – Ван Страйкер помолчал несколько секунд. – Подумай только – город отравлен радиоактивными изотопами – стронцием и цезием. Подумай о врожденных болезнях, о раковых заболеваниях. Вот почему они хотели, чтобы к моменту, когда сработает детонатор, судно было поднято из воды, чтобы огонь разгорелся как следует. Если бы судно было на плаву, вода могла бы затушить огонь, и тогда самое большее – было бы поражено несколько миль вдоль реки, но на суше и при подходящем ветре они могли бы заразить смертоносными отравляющими веществами сотню квадратных миль.
– Вы, конечно, знаете, что ИРА не участвовала в этом деле?
