– Тут уж ничего не поделаешь, – вздохнул Хайнлайн. – Но он наверняка еще вернется…
– Да, наверняка… – прошептала Бритта.
Внутри у Хайнлайна что-то дрогнуло, оформилось – и было осознано.
– Он тебе угрожал? – спросил он.
– Угрожал? Глупости!
– Чего ты боишься, Бритта?
Она опустила голову и сделала вид, что не поняла, о чем речь.
– Ты можешь мне доверять, – сказал Хайнлайн, протягивая руку через прилавок к ее руке и замечая бледный след вокруг ее запястья. – Если тебя что-то тревожит, ты можешь…
Он выжидающе взглянул на нее, словно предлагая последнюю возможность для откровенности. Ритмичный треск копировальных машин смолк, уступив место ровному, но безучастному шелесту большого напольного вентилятора у двери магазина. Аппарат работал на предельной мощности, но его унылое дуновение не приносило желанной прохлады и, казалось, не могло победить резкий запах типографских красок, все еще витающий в воздухе, как тень воспоминания, впитавшаяся в каждую трещину и занозу этого ветхого пространства.
Бритта поблагодарила за предложение помощи, заверив, что, кроме небольшой передышки, ей в данный момент ничего не нужно.
– Как знаешь, – произнес Хайнлайн и, чуть наклонив голову, указал в сторону открытой площадки, где Марвин с усердием разравнивал гравий вокруг мусорных баков. – Если вдруг что-то понадобится… ты ведь знаешь, я всегда рядом.
– Я знаю, Норберт, – тихо ответила она, и в ее голосе звучало тепло, смешанное с горьковатой усталостью.
– Проблемы существуют для того, чтобы их решать, – сказал Хайнлайн и улыбнулся ей на прощание ободряющей улыбкой.
Что же до собственных проблем, то тут он не сдвинулся ни на шаг. Но это было неважно, потому что теперь, когда у Бритты появились свои беды, он вдруг понял, как много она для него значит, – пусть и не так много, как Марвин, но все же она постепенно входила в его воображаемую семью. Что их с Марвином ничего не связывало – они никогда не говорили друг с другом, – не имело значения; в мечтах Хайнлайна они разговаривали, и даже маленькая Лупита жила не на другом конце света, а была частью этой крошечной семьи, главой которой был он сам – любимый, уважаемый и почитаемый.
Конечно, все это были лишь воздушные замки, фантазии, не имеющие под собой твердой почвы, – но разве не имеет каждый человек право, пусть лишь на краткий миг, вырваться из тягостной хватки реальности и укрыться в спасительном мираже грез? Эта семья, быть может, существовала лишь в воображении наивного мечтателя, но силы, которые Хайнлайн, подобно любому отцу, мобилизовал ради защиты своих воображаемых домочадцев, были подлинны и вызывали к жизни такие скрытые стороны его натуры, о которых он прежде и не подозревал: мужество, решимость, стойкость в бою – качества, что словно затаились в его душе, ожидая своего часа.
Забота о Бритте возложила на его плечи еще одну ношу, но Хайнлайн не воспринимал ее как бремя; напротив, она стала для него вызовом, побуждением к действию, напоминанием о том, что он все еще способен не только терпеть, но и сражаться.
Что же касается актерского дара, который он недавно открыл в себе, то Бритта таким талантом, увы, не обладала. Она пыталась скрыть свои чувства, но Хайнлайн не дал себя обмануть. И в отношении юнца с козлиной бородкой его подозрения теперь подтверждались – пусть и в совершенно ином, неожиданном направлении. Множество вопросов все еще оставались без ответа, но на один он теперь все-таки знал ответ.
Хайнлайн теперь догадывался, зачем этот молодой человек так часто наведывался именно за тот столик, на котором прежде сидел Адам Морлок. Это не было случайностью: с того места прекрасно просматривался копировальный салон. Очевидно, он больше не довольствовался лишь наблюдением за Бриттой издали, а отслеживал ее прямо до дверей ее собственной лавки.
Что же удивительного было в том, что она боялась? Что могла противопоставить столь хрупкая фигурка такому типу? И вот теперь, размышляя об этом, Хайнлайн готов был поклясться, что за безразличным взглядом скрывалась смутная, но настороженная агрессия, готовая в любой момент прорваться наружу в форме насилия. Быть может, это уже произошло и полоса на запястье Бритты, которую он заметил, была синяком? Возможно, речь шла об одном из тех прежних ухажеров, что не могли смириться с отпором. Так как Хайнлайну с трудом представлялась возможность, что они могли быть парой, ему казалось куда более правдоподобным, что Бритта подвергалась домогательствам отвергнутого любовника.
Настоящую правду он узнает лишь тогда, когда Бритта сама посвятит его в свои тайны. А пока что, решил Хайнлайн, ломать голову дальше по поводу чужих сношений не имеет смысла. Так он рассудил, войдя в коридор и прикрыв за собой расшатавшуюся входную дверь. Проходя мимо двери в подвал, подумал и о своих собственных делах, которые по-прежнему ждали своего решения где-то там, внизу…
Всем этим загадкам – пропавшим и вновь появившимся алюминиевым ящикам, фальшивым купюрам, что вдруг оказались настоящими, таинственным следам обуви на пыльном полу, зашифрованным сообщениям в мессенджере с их странными числовыми ребусами на планшете мертвеца, а также невесть откуда возникающим роскошным лимузинам – он собирался посвятить свое внимание в свое время. Некоторые вещи все равно изменить нельзя – например, деловые проблемы (и вновь перед его мысленным взором возникал ухмыляющийся усач-кулинар, чей лик напоминал нечто среднее между масками шута и демона). А также и случайное или неслучайное появление мстительного киллера, что мог вынырнуть из тени, как песчаная гадюка. В конце концов, если кому-то понадобилось его настичь, то преследователь все равно отыщет добычу, сколько бы та ни пряталась, и потому не имело смысла вести себя как дрожащий кролик, что тщетно пытается спрятаться в своей тесной норе.
Пока электрооборудование в холодильной камере продолжало работать, непосредственной угрозы в этом смысле не существовало. Оставалось лишь одно дело. Каждая клеточка его тела противилась этому, но факты следовало принять, а это означало, что Хайнлайн должен был встретить своих противников – кем бы они ни были – во всеоружии. Подобно тому, как когда-то и Никлас Роттман вряд ли рассчитывал убедить их одними лишь словами, так и теперь Хайнлайн, несмотря на глубочайшее отвращение ко всякому насилию, мог лишь надеяться, что сумеет заслужить хотя бы малую толику уважения.
Ему стало заметно легче, когда он достал из нижнего отделения чемодана пистолет Адама Морлока и, осторожно захлопнув за собой дверь подвала, провел кончиками пальцев по шероховатому, иссеченному временем дереву, наслаждаясь мыслью, что по крайней мере в ближайшее время ему не придется снова открывать эту дверь. Хайнлайн тщательно запер ее.
Он и предположить не мог, что совсем скоро снова окажется в подвале…
Глава 59
Когда на следующее утро комиссар Шрёдер позвонил и попросил о короткой встрече в управлении, Хайнлайн без промедления согласился.
Испанский хамон, который он принес в качестве гостинца, комиссар, к сожалению, был вынужден отвергнуть: хотя это и не было официальным допросом, все же встреча носила служебный характер. Его однорукий коллега поначалу смотрел на это иначе, но, хорошенько обнюхав хамон, в конце концов пришел к выводу, что столь изысканный подарок мелочные умы вполне могли бы счесть попыткой подкупа. Он пообещал лично позаботиться об утилизации corpus delicti [288], уложил хамон в ящик своего стола и удалился, сославшись на неотложные дела в другом, крайне важном расследовании.
Оставшись наедине с Хайнлайном, комиссар Шрёдер еще раз поблагодарил его за визит и пригласил его присесть. Норберт подчинился, сел скрестив ноги на стуле для посетителей перед столом Шрёдера и посмотрел на него с вежливым, слегка любопытным выражением лица.
– Чем могу быть вам полезен? – произнес он с учтивой улыбкой.
