Бен шагнул к ней. Она вытянула руку, чтобы удержать его на расстоянии.
– Что он сказал, Аманда? Что полиция нашла в том доме?
– Думаю, ты уже в курсе. Не так ли?
– Как бы я…
– Потому что место преступления – это прямо сцена из твоей гребаной книги, Бен. Каждая деталь. А значит, убийство Питерсонов несколько недель назад… Боже мой, Бен.
Лицо Аманды побелело, как будто ее тоже вот-вот стошнит. Он хорошо знал эти признаки. Первые два месяца беременности она почти не выходила из туалета.
– Питерсоны, – пробормотала она. – Вот почему полиция так старалась сохранить все в тайне. – Взгляд, направленный на Бена, проходил сквозь него. – Просто слова на бумаге, да?
– Кто-то всего лишь прочел мою книгу, Аманда. Какой-то лютый засранец отрабатывает свою нездоровую…
– Бен.
– Аманда… – Он почти умолял. – Что не так?
– Твоя книга вышла на прошлой неделе. Питерсонов убили почти три недели назад.
Ранее
Ему надо сменить рубашку.
Линда прошипела это ему на ухо, едва он вошел в кухню.
– Смени рубашку, Винчестер. У тебя на воротнике кровь.
Его полное имя она пускала в ход, только когда была настроена серьезно. Он отправился в спальню, чтобы надеть что-нибудь чистое к ужину, и по дороге заметил восьмилетнюю Саманту, которая, как и всегда, с нетерпением ждала возвращения отца с работы. После дня, который он предпочел бы поскорее забыть. Дня, после которого немедленная детоксикация была куда важнее, чем смена чертовой рубашки.
Миллз достал бутылку «Олд Форестера» из шкафа в спальне, с полки, куда Линда не могла дотянуться, и начал ежевечерний детокс с двух больших глотков. Вытер рот рукавом – на манжете тоже было пятно крови, – а потом спустил с плеч подтяжки, оставив их болтаться, словно пару дохлых змей. Снял наплечную кобуру и бросил ее на кровать. Пистолет, висевший на поясе, положил на прикроватный столик.
Перед тем как вернуться на кухню, заглянул в ванную в коридоре. Закрыл дверь и поплескал в лицо водой. Нажал кнопку унитаза, чтобы заглушить звук полоскания рта – ополаскиватель он выплюнул в раковину вместе с остатками бурбона.
Стоило сесть за стол, как Линда впилась в него взглядом. С сердитым стуком поставила перед ним тарелку с мясным рулетом и картофельным пюре.
Он забыл сменить рубашку.
По правде говоря, ему пока не хотелось с ней возиться. Переоденется, когда будет принимать душ, а потом достанет одну из маленьких чекушек водки, прилепленных скотчем к нижней полке шкафчика для полотенец в их общей ванной.
Линда ела быстро, не поднимая глаз и не говоря ни слова.
Касательно его работы у нее было одно правило – не приносить ее домой.
Помыв за собой тарелку, Линда продолжила хлопотать на кухне, пока они ели. Миллз так и слышал ее голос из многих дней до этого. Она беспокоится о тебе, Винни. Волнуется, что ты можешь погибнуть.
А потом Сэм сказала это. «У тебя что-то на рубашке, пап». Он взглянул на манжету, на секунду скосил глаза на пятна на воротнике и как ни в чем не бывало отправил в рот кусок мясного рулета с картошкой.
– Это кровь?
– Да, это кровь.
Линда вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. Миллз посмотрел ей вслед, а затем сказал дочери:
– Но это не моя кровь. Ешь, пока не остыло.
Продолжая жевать, та не сводила с него глаз.
– Хватит пялиться, Сэм.
С минуту они ели молча, потом она спросила:
– Чья это кровь?
– Неважно. Теперь он за решеткой.
– В клетке для людей?
– Да, в клетке для людей. – Миллз отложил вилку и стал наблюдать, как ест сидевшая за противоположным концом стола дочь. – Сэм, я когда-нибудь рассказывал тебе о трех мойрах?
Она покачала головой.
– В греческой мифологии они известны как три богини судьбы, которые занимаются ткачеством.
– Как мама?
– Да, только мама ткет одеяла, а они – жизнь и смерть. – Он поднял руку, пресекая ее вопросы. – И знаешь, Сэм, у каждой из них своя задача. Клото, она…
– Странное имя – Клото.
– Может, и так, но она прядет нить.
– Что за нить?
– Нить жизни. Клото прядет нить. Лахесис ее отмеряет. А потом, в самом конце, когда наше время на земле истекает, Атропос ее перерезает. Понимаешь, к чему я клоню?
– Вроде да.
– Ну так я на днях разговаривал с Лахесис, Сэм.
– Правда?
– Правда.
– И как она выглядела?
– Красивая. Прям как ты и твоя мама.
Эти слова вызвали у нее улыбку. Во рту у Саманты не хватало трех передних зубов.
– И знаешь, что сказала мне Лахесис? Она сказала: «Винчестер, твоя нить еще даже близко не подошла к концу». А знаешь, откуда мне это известно?
– Откуда?
– Потому что я еще не переловил всех плохих парней.
Глава 5
Миллз чувствовал запах земли и влажной травы.
Лопата с хрустом вгрызалась в почву. На него посыпались мелкие камешки и комочки земли. Он открыл глаза и увидел сжимающийся клочок голубого неба и темный силуэт. Грунт лежал у него на ногах. На груди. Его хоронили заживо. Этот кошмар снился ему и раньше. Грязь попала ему в лицо, забилась в рот. Он не мог ее выплюнуть. Не мог отряхнуться. Вообще не мог пошевелиться. Из-за навалившейся тяжести было трудно дышать. Слишком толстый слой, много пластов, не выкопаешься.
Скоро все закончится.
– Миллз!
Не могу дышать.
Небо, маленький голубой глазок в окружении тьмы.
Что-то давит мне на грудь.
– Миллз, проснись! – В земле кто-то двигался. Схватил его за руку и потряс. Наступила полная темнота. – Проснись!
Сколько бы ловцов снов ни украшало его спальню, они все равно приходили. Воображаемая тяжесть на груди была типичным проявлением ступора, который настигал его спустя несколько минут после того, как он засыпал. Врачи называли это сонным параличом. Переход в фазу быстрого сна. Находясь в сознании, он во время такого приступа мог открыть глаза, но был не в состоянии двигать конечностями, головой или туловищем. Иногда он даже не мог моргать. Когда Миллз впервые столкнулся с этим еще ребенком, ему показалось, что он умирает, что человек-тень, давящий ему на грудь, настоящий, а вовсе не остаток овладевшего им кошмара. Его тело спало, но разум бодрствовал. А может, все было наоборот.
Давление на грудь ослабло. Дыхание постепенно приходило в норму.
– Линда?
– Нет. Это Саманта.
Он повернул голову в сторону дочери. Туман в голове сменился знакомыми чертами Сэм. Мягкие, песочного цвета волосы и красивые голубые глаза. За окном темно. Он даже не дотянул до утра. Миллз взглянул на настенные часы. Прошло всего три часа. Ночь еще только начинается. Он посмотрел вниз. Как я оказался на полу гостиной?
– Где моя одежда?
– Сколько таблеток ты принимаешь?
– С чего тебя это волнует?
– Потому что у меня сейчас нет денег на похороны.
Он приподнялся на локтях. Густые седые волосы покрывали обвисшие грудные мышцы. На талии обозначился жирок.
– Со мной все в порядке. Прости, что тебе пришлось… увидеть это.
Она отвела взгляд.
– Я пыталась дозвониться до тебя несколько часов. Ты что, не видел новости?
– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как мы с твоей мамой познакомились?
– Что? Нет, но… – Сэм вздохнула. – Ладно, и как же вы познакомились?
– Мы тогда только перешли в старшую школу. Ее оставили после уроков за то, что заснула в классе. Она сразу мне понравилась. Такая милая рыжеволосая девочка. Очень популярная, а я был изгоем, поэтому совсем не знал, как к ней подступиться. На следующем занятии я притворился, что уснул, чтобы тоже остаться после уроков.
Саманта, похоже, с трудом сдерживала улыбку.
– И?
– И миссис Нидерс назначила мне наказание. Мы передавали друг другу записки. Я выяснил, почему она так уставала. Ей снились кошмары. Тогда я сказал, что мог бы избавить ее от них, а она ответила, что это было бы здорово.
