Комната уже начинала вращаться.
Мысли о пугале растворились в голове. Веки отяжелели, становилось все труднее сосредоточиться.
Миллз выложил карту за Линду. Уставился на свои, пытаясь понять, как пойти дальше, а потом взглянул на мотылька, прилипшего к ловушке на кухонной столешнице.
Тот наконец был мертв.
Ранее
Винчестер точно не помнил, когда они с Линдой начали этим баловаться – жевать хрустящую соломку во время игры в «Уно», притворяясь, будто у них во рту сигары.
Но они оба на это подсели, так что Линда теперь забивала кухонный шкаф большим количеством пакетов с соломкой.
Знала ли она, что в перерывах между ходами начала стряхивать на стол воображаемый пепел? В отличие от него, Линда никогда не курила, но ее движения выглядели безупречно. Он решил подыграть. Бери две. Она одарила его усмешкой, выложила свою карту и кивком велела ему: а ты теперь бери четыре, сукин ты сын. Миллз улыбнулся про себя. Во время игры они уже почти не разговаривали – по крайней мере, вслух, – поскольку давно освоили искусство общения без слов. Порой выражение лица могло сказать им больше, чем обычная речь.
Он чихнул и пукнул одновременно, а потом рассмеялся, и это было приятно – не столько из-за облегчения кишечника, сколько из-за смеха, ведь в тот день он поймал реально жуткого засранца, который вламывался в чужие дома, но после ареста Миллз помрачнел и почувствовал себя старым. Она рассмеялась, потому что смеялся он, и не было на свете ничего, что могло бы принести ему большую радость, чем ее смех.
Прошедшие годы, может, и изменили их тела, но ее милое хихиканье ни на йоту не поменялось с тех пор, как они были детьми.
– Ох, Винни, – сказала Линда, сморщив нос, будто от его газов исходил неприятный запах, хотя сам он в это не верил. Никакой вони он не чувствовал.
Она взглянула на него с улыбкой – не простой, а с такой ухмылочкой, какую он не видел уже несколько месяцев. Лет, черт возьми, если уж быть до конца откровенным. Секс для них теперь сводился к держанию за руки, как в раннем подростковом возрасте, словно все вернулось к началу круга. Это была его вина. Эректильная дисфункция – вот мой нынешний функционал, Линда. Неожиданно появившаяся ухмылка сильно его нервировала. А потом она спросила:
– Винни?
– Да.
– Давай повторим наш медовый месяц.
– Что? Когда?
Она притворилась, что затягивается своей крендельковой сигарой.
– Прямо сейчас.
Хорошо, что Миллз тогда не жевал, иначе подавился бы печеньем. Если бы к ним в кухню заявился гребаный инопланетянин и попросил бы позвонить домой, он и то удивился бы меньше, чем сейчас, глядя на жену через стол и надеясь, что не стал только что свидетелем первого проявления Альцгеймера.
Она снова рассмеялась своим особенным смехом, а он вторил ей, потому что не знал, что еще можно сделать. Даже не понимал, говорит ли она серьезно, поскольку к старости Линда наконец научилась шутить, и это ему тоже нравилось.
Тут она расхохоталась уже в голос. Он тоже – смеялся так сильно, что на глазах выступили слезы.
Она билась грудью о столешницу.
Он шутливо стукнул по столу кулаком.
Ее лицо покраснело так, словно вот-вот лопнет, а затем смех внезапно оборвался – будто мчавшийся на всех газах автомобиль резко сбросил скорость с девяноста до нуля, без всякого предупреждения, так что у него даже не было времени протянуть руку, чтобы поддержать ее. Глаза Линды расширились, будто от страха, а потом голова безвольно упала на скрещенные руки.
Больше она не шевелилась.
Сначала он подумал, что это шутка, но когда окликнул ее по имени, жена не ответила.
– Линда?
Молчание.
Он поспешно обошел стол и не смог нащупать у нее пульс.
Глава 17
Ноги Бена горели, но он и не думал сбавлять темп, несясь вверх по лесистому холму от Роут-роуд к дальней части семейных владений. Наезженная тропинка была хорошо знакома после не менее десятка ночных вылазок, совершенных за последние месяцы, пока Аманда и Бри мирно спали.
Утренние прогулки на велосипеде давно уже вошли у него в привычку. С ними можно было поддерживать себя в форме, не подвергаясь атакам со стороны местных фанатов. На заре писательской карьеры он любил просто ходить пешком, но потом к нему стали часто приставать с вопросами и просьбами об автографе – Бен, в общем-то, не был против, но только не в те моменты, когда с ним рядом была семья. Ему не нравилось, когда незнакомцы приближались к его жене и ребенку. Переход на бег на некоторое время спас положение, однако со временем тоже спровоцировал появление навязчивых попутчиков. Шесть лет назад Аманда подарила ему на Рождество велосипед, и Бен сразу почувствовал себя на нем как рыба в воде. Он взял за правило проезжать не меньше десяти миль в день, и придерживался этого обычая на протяжении всех последующих лет, так что теперь, на случай если его поймают во время ночной вылазки, у него была готовая отговорка.
Не мог уснуть. Днем на прогулку выехать не получилось. Хотел подышать свежим воздухом, чтобы прочистить мозги и подумать. Писателям надо иногда размышлять о разном. А эти тропы он знает, как свои пять пальцев, так что не заблудится даже в темноте – особенно на пути от Блэквуда до Лощины и расположенной там лечебницы Освальд.
Подъем к его дому не был таким уж крутым, извилистый путь уходил вверх постепенно, но растянулся на добрых четыре акра заросшей деревьями примятой травы, так что Бену пришлось крутить педали стоя. Он сильно вспотел к моменту, как остановился передохнуть на вершине холма, откуда уже было видно дом, с которым его теперь разделяли лишь пятьдесят ярдов высокой травы. Двадцатиминутный маршрут на обратном пути от Блэквуда включал в себя как старые пешеходные тропы, так и появившиеся совсем недавно велосипедные дорожки, он пересекал улицы и проселочные дороги, леса и кукурузные поля, вклиниваясь в обширную транспортную паутину, оплетающую город.
Бен планировал тихо вернуть велосипед в сарай и прокрасться в дом через кухню, чтобы избежать встречи с полицией и репортерами – особенно сейчас, когда эта штука лежит у него в рюкзаке. Он не ожидал, что в доме к тому времени будет гореть весь свет. Задний двор теперь кишел копами и криминалистами. А сарай, казалось, стал центром этого внезапного хаоса – его дощатые стены озарялись всполохами красно-синих огней полицейских машин.
Отойдя с велосипедом ярдов на десять, Бен спрятался в тени деревьев.
Из задней двери дома вышла детектив Блу с прижатым к уху сотовым. Криминалисты и копы сновали по кухне и гостиной. Рядом с открытым сараем стоял патрульный Блэк – беседуя с другим полицейским в форме, он указывал на что-то внутри. Мысли Бена метнулись к жене и дочери. Пожалуйста, только бы они не вернулись домой. Он быстро достал из кармана джинсов телефон, но случайно уронил его на землю. Пришлось бросить велосипед, чтобы нашарить мокрый от росы аппарат в высокой траве. Оказывается, пока Бен возвращался домой, ему трижды звонила Аманда. Еще два пропущенных вызова были с номера детектива Блу, и она сейчас звонила ему снова, словно каким-то образом прознала, что он находится где-то поблизости и тайком за ними шпионит. Бен подождал, пока вибрирующий и жужжащий сотовый затихнет. Тогда он зашел в голосовую почту и увидел там несколько сообщений. Два от Аманды. Два от детектива Блу, еще одно на подходе. Не став тратить время на их прослушивание, он перезвонил Аманде.
Та ответила после первого же гудка.
– Бен? Ты где? Где ты вообще был?
– Не дома. Вышел покататься на велосипеде.
– Посреди ночи?
– Надо было проветрить голову. Дома чувствовал себя, как в ловушке.
До него только сейчас дошло, что выпитый накануне алкоголь полностью выветрился, либо так сказался вброшенный в кровь за последний час адреналин.
– В нашем сарае полиция. Они у нас дома, Аманда. Как они там оказались?
