– В поместье было бы гораздо меньше чужих глаз, – заметил Форд, когда мы недолго ехали от дома моих родителей к ресторану. Арчи сказал то же самое, но для него это был минус.
– Не стоит вам быть наедине, если ты сообщишь ему грустные новости, – непреклонно заявил Арчи.
За скобками остался его страх за мою безопасность – все-таки Форд был Грейвсдауном. А эта семья причиняла людям зло.
Я проговаривала заготовленный монолог про себя снова и снова, сомневалась в принятом решении. Форд не похож на своего брата. Может, они вообще не были близки, может, Форд понятия не имел, чем занимался Эдмунд.
Форд подъехал к моему дому на своем идеальном черном «мерседесе» и даже не позвонил в дверь. Просто посигналил, чтобы я знала: он ждет.
Принять решение стало чуть легче. Арчи полез на дерево в полночь, чтобы обсудить со мной загадку преступления, а Форд поленился даже преодолеть подъездную дорожку до двери.
Я пробубнила «привет», он наклонился и чмокнул меня в щеку.
Я точно знала, что была совершенно не способна контролировать свое лицо, как бы ни старалась. Человек проницательный смог бы прочитать каждую мою мысль, каждую эмоцию. Это мое качество обычно вызывало у людей одну из двух реакций. Одни хвалили за «честность», принимая за невинную девочку. Другие чувствовали себя сильнее, потому что легко меня читали. Но когда люди легко читают тебя всю жизнь, ты начинаешь понимать, что такая честность – это не слабость. Это преимущество, ведь тебе охотнее верят.
У Форда я замечала обе эти реакции. В тот вечер он точно мог понять, что мои чувства к нему остыли: и по моему языку тела, и по моему выражению лица. Возможно, он догадался, какое я приняла решение насчет нашего будущего.
Я чувствовала, что он на иголках. Когда мы подъехали к отелю, Форд выпрямился, затем вышел и открыл мне дверь. Он спросил, как прошел мой день, чем я занималась, пока он был в столице, – казалось, ему правда было интересно. Он перегнулся через дверь машины и взял мою сумку. В этот момент я заметила: в темноте за фонарным столбом у задней двери отеля кто-то выдувает облачка дыма.
Арчи стоял, опираясь на столб фонаря, в потрепанной коричневой куртке с воротником из овечьей выделки. Он выкинул сигарету на землю и затушил ботинком. Затем из старенького «Фольксвагена» вышла женщина, и они вместе вошли в гостиницу. Это была блондинка с короткими волосами, на которых было слишком много лака. Они не держались за руки, и меня это успокоило.
Девушка повернулась, мы встретились глазами, она посмотрела на меня почти жалостливо. Прошла всего секунда, но ее хватило, чтобы я занервничала и задумалась, кто она такая.
Ресторан внутри был отделан дубовыми панелями, столы застелены накрахмаленными белоснежными скатертями. В таких местах тебе подадут слишком много вилок и амюз-буш [268] , который окажется простым холодным супом в крошечном бокале.
Форд отлично вписывался – хотя, думаю, его острые черты лица и аккуратные локоны темных волос даже в сарае смотрелись бы элегантно.
Он поднял на меня любопытный взгляд и спросил:
– Скажи, Фрэнсис. Разлука все же не укрепляет чувства? Меня не было пару недель… – Уголок его рта дернулся, будто он поспешил.
Я повернулась, чтобы посмотреть, какой столик метрдотель предложил Арчи и его спутнице: он был прямо напротив меня. Женщина сидела ко мне спиной и сказала что-то, что рассмешило Арчи. Рассмеялся он не «прилично», а на полную катушку – он всегда так хохотал, будто находился посреди шумного паба и выпил уже три пинты. Форд повернулся на его смех, они встретились глазами через всю комнату. Мне показалось, что температура в зале резко упала.
– Твои друзья? – спросил он, голос выдал нотки раздражения.
– Едва ли, – сказала я.
Я решила оставить наши отношения в секрете – кто знал, какие вопросы у Форда были к Арчи. Эрик часто появлялся в поместье, когда Эдмунд был еще жив. Я могу представить, что Форд мог затаить на Эрика злость, особенно если узнал о его участии в борьбе за справедливость Пеони Лейн. Может, в его глазах Арчи был виновен как соучастник.
– Только не верь этому Робину Гуду, – сказал Форд. Он жестом попросил официанта принести винную карту, бегло на нее посмотрел и выпалил название вина, которое, судя по всему, всегда пил, когда приходил в этот ресторан.
– В смысле? – спросила я.
В другом конце зала снова зазвенел смех Арчи, взгляд сам скользнул туда. Он поставил локоть на белоснежную скатерть, расстегнул верхние пуговицы выцветшей рубашки. Куртка куда-то пропала, а на спинке висел принадлежащий отелю пиджак. Видимо, его выдали, чтобы Арчи соответствовал дресс-коду, но тот плевать хотел. Готова поспорить, что он знал половину работников ресторана и они рады были видеть его в зале. Может, до того как сюда зайти, он вообще стоял с кухонным грузчиком у заднего входа и курил. Он и правда Робин Гуд.
Все они – и Арчи, и Эрик, и Пеони Лейн. И, может, даже Берди. Теперь-то я знала, какую роль она сыграла. Они были неким «союзом», который боролся с грехами богачей, пока правосудие закрывало глаза. У Арчи даже был диверсант внутри полиции, который втайне передавал ему отчеты и документы. Насколько же оказался расколот наш город? Как много людей ненавидели Грейвсдаунов?
– В смысле, все не то, чем кажется на первый взгляд, – ответил Форд. Официант налил ему вина на пробу, он целую вечность его нюхал и «раскрывал» в бокале, а затем отпил и одобрительно кивнул. Только потом официант наполнил оба наших бокала.
Мое терпение лопнуло, я резко усмехнулась.
– Не своди все к классовому конфликту. Я просто устала от твоего спектакля. Да, я работаю в пекарне родителей, езжу по деревне на велосипеде и развожу людям хлеб, заляпанная мукой. Мне восемнадцать, я ни разу не выезжала из Англии, я не получу образования. В теории ты легко должен меня впечатлить. И сначала у тебя это прекрасно получалось, врать не стану. Но даже от коктейлей в твоей шикарной библиотеке можно устать.
Форд поставит бокал на стол и окинул меня долгим оценивающим взглядом.
– А ты уверена, что дело и правда во мне и моем образе жизни, а не в том, что ты понаслушалась от семейства Фойл? – Он искоса посмотрел на Арчи, а потом снова на меня.
– Арчи тут ни при чем.
– Да неужели? – Мне показалось, что он собирался сказать что-то еще, но Форд промолчал. – Я не хочу тебя обижать, Фрэнсис. Но я точно знаю, что ты совала нос в недавние трагедии моей семьи.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь, прерывая меня. В груди закипел гнев, захотелось закричать: «Как посмел ты за мной следить?» – а потом вылететь из ресторана пулей. Но я сдержалась. Замерла, увидев его выражение лица. Я решила дать Форду шанс договорить, но не из былых к нему чувств. Я знала, что Арчи и его спутница смотрят. Загадка аварии Грейвсдаунов приковала меня к месту. Я должна была все выяснить. Выяснить сторону Форда и сравнить с тем, что уже знала.
Я не хотела предавать себя ради ответов. Да, хороший детектив должен мягко улыбнуться, заставить Форда почувствовать себя комфортно и аккуратно выудить из него информацию – приправляя диалог комплиментами и остроумными замечаниями. Я хотела быть хорошим детективом, но прежде всего – хорошим человеком. Мы через столько прошли вместе, Форд заслуживал правду, а не лживую версию меня, которая старалась угодить, чтобы получить желаемое.
Я сжала зубы и посмотрела ему прямо в глаза.
– Форд, не думаю, что мы можем продолжать эти отношения. – Говорить это было невыносимо сложно, даже с учетом разозлившей меня слежки, даже с учетом осознания, что я совсем по нему не скучала.
