Он удивленно моргнул, но быстро собрался. Форд явно понимал, о чем я думаю, но, видимо, сомневался, что я решу вот так порвать с ним.
– Хорошо, – тихо сказал он.
– Я пойму, если на этом ты захочешь закончить наш вечер, – предложила я.
– Нет, – ответил он и опустил взгляд на руки, все это время он беспокойно крутил ножку бокала двумя пальцами. Больше ничего в нем не выдавало разочарования. Но если присмотреться, можно было увидеть, как опустились его плечи, как сосредоточенно он изучал собственное отражение в бокале.
– Это из-за Арчи Фойла? – почти шепотом спросил он.
– Не в романтическом смысле. Просто… Я не люблю секреты, – сказала я. – Летом мне казалось, что я последняя узнаю правду, так что теперь мне хочется быть с людьми открытыми и честными. – Я протянула руку через стол и накрыла ею его ладонь. – Я знаю: пусть у тебя и были определенные привилегии, жизнь твоя выдалась непростой. Так потерять всю семью… Не могу даже представить. И я понимаю, что их секреты, вообще-то, не моего ума дело.
Он не выдернул руку из-под моей, но я почувствовала, как его пальцы дрогнули. Всего раз. Будто это была невольная реакция на упоминание семьи. Реакция, которую он тут же попытался скрыть.
Форд молчал, так что я продолжила:
– Но проблема в том, что я и о тебе самом многого не знаю, так ведь? Как ты рос, что запомнил о детстве, как формировался твой характер. Ты меня не подпускаешь близко.
Только сказав это, я поняла, что не врала – я действительно очень по-разному знала Форда и знала Арчи. Форд столько скрывал. Он походил на дерево – мне была видна только красивая, здоровая листва, а ведь под землей скрывалась целая корневая система, ползущая и вьющаяся в неизвестном направлении.
И я понимала: если выберу влюбиться в кого-то, то хочу знать его без остатка. С корнями, с отростками, со сломанными ветками. Когда Форд наконец убрал ладонь из-под моей, то поднял на меня взгляд. Между нами повисло какое-то понимание, всего на мгновение.
– Я хочу рассказать тебе про свою семью. Про то, что мне известно, – медленно произнес он.
Я почувствовала укол совести. Получается, что искренностью я добилась большего, чем могла бы лестью. Делало ли это меня хорошим детективом? Я послушала свое чутье. Или плохим человеком, потому что я не предвидела, что могу так манипулировать кем-то и добиться правды? Я не врала. Отчасти я хотела порвать с Фордом из-за всего того, что он от меня скрывал.
– Я с удовольствием выслушаю твою правду, – произнесла я. – И я понимаю, каково было услышать, что твоя девушка изучает подноготную всей семьи в библиотеке.
Он грустно улыбнулся.
– Ну, если ты расспрашивала людей про прошлое моей семьи, то самое интересное уже явно услышала. Я так понимаю, ты знаешь о преступлениях Эдмунда, моего брата?
Я медленно кивнула, боясь, что даже лишний глубокий вздох может заставить его передумать.
Форд сделал щедрый глоток вина. Перед нами обоими поставили маленькую тарелку с перепелиным яйцом на какой-то пенной подушке. Официант огласил все вкусы блюда и техники его приготовления, но я не слушала. Только когда он отошел, Форд снова заговорил:
– До ее смерти… – начал Форд, формулируя предложения медленно, будто за ними он нехотя тянулся в самые далекие, пыльные уголки сознания. Он отпил вина и продолжил, уже быстрее: – Прямо перед ее смертью к Оливии пришла Пеони Лейн. Она собрала целую папку доказательств преступлений Эдмунда. Пеони думала – и правильно думала, – что бесполезно подходить с этими доказательствами к полиции, ведь богатство и юристы моей семьи были всесильны. Да почему «были», они и сейчас всесильны. Пеони решила, что лучше всего разобраться с Эдмундом сможет его жена. И, кстати, я тогда понятия не имел, чем занимается брат, я все узнал в день их смерти. Если бы мне было все известно, я бы сделал все возможное, чтобы его остановить.
– А о папке с доказательствами когда ты узнал? – спросила я.
– В день аварии. Пеони Лейн пришла к нам, искала Оливию, но ее не было дома. У нас с ней были прекрасные отношения – Оливия была интересной и умной женщиной. Я сказал Пеони, что Оливия мне доверяла и я не просто передам ей папку, а сделаю кое-что гораздо лучше. Добьюсь справедливости. Пришлось ее поубеждать, конечно, но, думаю, Пеони увидела, что моя ярость на брата искренна. Она отдала мне папку со всеми доказательствами, которые собрала на Эдмунда. Показания свидетелей, понятых, даже снотворное, которое она нашла в машине Эдмунда. Не знаю как, спрашивать не стал. Я прочитал все, и мне захотелось сжечь поместье дотла. Папа был соучастником, прикрывал Эдмунда. Мне казалась, моя семья прогнила до основания. Я боялся последствий, которые ждали Оливию и ее маленького сына: каким он вырастет человеком в таком месте? Я решил, что помогу ей сбежать, если до этого дойдет.
Я сжала салфетку, устеленную на колени.
– Она, наверное, была так напугана, – произнесла я, – тем, на что способен Эдмунд.
Форд кивнул, сжимая челюсть.
– Если бы Оливия знала о его преступлениях, она бы никогда не села в ту машину, – сказал он. – Уверен в этом.
– Ты думаешь, она ничего не успела узнать?
– Точно не знаю, – грустно признал он. – Я пообещал Пеони отнести папку в полицию – мы подумали, что будет убедительнее, если ее принесу я. Если бы это сделала Оливия, Эдмунд смог бы сказать, что она пытается очернить его имя перед разводом. А если бы Пеони – что у нее личные мотивы навредить богатой семье.
Мною завладели эмоции, но наконец-то заработала и голова.
– Так ты отнес доказательства в полицию? – спросила я. – Что было дальше?
– Авария случилась раньше. Я пришел спустя пару дней и оставил папку какому-то незнакомому детективу. Когда я вернулся узнать, как продвигается дело, через несколько недель, мне сказали, что никто не видел никакой папки. А раз все виновники уже мертвы, мне сказали, спокойнее будет просто закрыть дело. И в интересах Саксона – я так и сделал.
Вернулся официант, я отдала ему тарелку с едва тронутой едой. Я успела заметить, что Форд тоже почти ничего не ел.
– Почему ты не позволил расследовать аварию? – спросила я.
Форда мой вопрос не удивил. Казалось, он его ожидал.
– Ради Саксона. И немного ради себя. Мой брат и отец были мертвы, они больше не могли причинять вряд людям. Оливия стала жертвой обстоятельств. Я не хотел усугублять расследованием страдания Саксона и сплетни в деревне. Тогда я думал, что они могут узнать только то, что брат был пьян за рулем и их брак с Оливией разваливался. Пойми, Фрэнсис, это дело давным-давно закрыто. Дай мертвецам упокоиться с миром.
Глава 18
Саманта замечает, как я вхожу в двери участка, колесики кресла под ней скрипят. Она опускает руку под стол и прячет что-то в ящичек.
А ведь именно она регистрировала все звонки представляющегося мною человека, который утверждал, что мне досаждала Пеони Лейн.
– Здравствуйте, Саманта, – как можно спокойнее стараюсь говорить я, но сама не свожу с нее твердого взгляда. – У меня к вам есть несколько вопросов, если вы не против.
– Я против, – отвечает она. – У нас открыто важное дело, и ваше имя там неоднократно упоминается. Мне нельзя его с вами обсуждать. – Саманта открывает другой ящик стола и достает таблетницу – пластмассовую такую, с ячейкой под каждый день недели. – Здесь просто невозможно ничего найти сегодня! – бубнит она себе под нос, продолжая открывать ящички. – Кардиган куда-то запропастился, бутылку для воды только что же видела…
– Эй. – Я перегибаюсь через широкую стойку и беру бутылку в руки. – Вот эту?
Саманта выхватывает бутылку, закидывает в рот две огромные таблетки и запивает долгими глотками воды. Только затем Саманта опускает глаза на воду.
