Я растерянно рассматриваю фотографию. Он прав – ну разумеется, – я вижу следы, значит, кто-то резко ударил по тормозам.
– Вот что я вам расскажу, и совершенно бесплатно, – цедит Саксон, – просто хочу узнать, что вы сделаете с этой информацией. Аварию, в которой погибли мои родители, так никто и не расследовал. Никто, кроме Фрэнсис, она взялась за это дело годами позже. В этой папке найденная ею информация – следы царапин вокруг замка багажника на свежей краске машины, которая была разбита спереди, а еще открытая задняя пассажирская дверь, тело моей матери на дороге. Фрэнсис думала, что мама сама спровоцировала аварию, выжила, схватила ключи, попыталась открыть багажник и что-то достать. Фрэнсис так и не выяснила, что именно. – Лицо Саксона искажается. И тут я понимаю, что недооценила его. Он знает больше.
– Ты пытался разгадать эту аварию годами, – уточняю я. – Да?
– Да. Но я не согласен с Фрэнсис. – Саксон кивает в сторону фотографии. – Ты сообразительная, Энни, но тебе не хватает способности мыслить как настоящий Грейвсдаун. Да, у нас были разногласия, – уголки его губ дергаются вверх в усмешку, – но я тебя научу распознавать настоящие мотивы испорченных богатством и властью людей. Но только если ты правильно ответишь на мой вопрос. Готова? Что может лежать в багажнике машины, которую ты на полной скорости гонишь прочь настолько быстро, что теряешь контроль? Что никто не должен найти ни в коем случае?
Я растеряна. Да что угодно – деньги, наркотики, улики, доказывающие участие Грейвсдаунов в самых разных преступлениях. Но тут я замечаю в глазах Саксона блеск – не искры удовлетворения или самодовольства, – как после хорошей шахматной партии. Это происходит всего на мгновение, но я вижу: у него выступили слезы после последнего вопроса. Яркая эмоция – шип утраты, такой давний, что окаменел еще в детском сердце и остался с ним до сегодняшнего дня. Он глубоко спрятан, но болит.
– Что может лежать в багажнике машины, которую ты на полной скорости гонишь прочь настолько быстро, что теряешь контроль? – повторяю я, лицо само смягчается, а в груди сворачивается узел жалости, которую я не ожидала испытать к Саксону Грейвсдауну. – Тело.
Саксон кивает, надменно, но мы друг друга понимаем.
– Я думаю, мама не умерла в той аварии. Она была мертва, когда машина врезалась в дерево. Она была мертва еще до того, как эту машину завели.
Глава 19
– Ключи «Бентли» так и не нашли – те, что от багажника, тоже. – В тоне Саксона звенит категоричность, сигнализирующая об окончании разговора. Он отдает мне папку Оливии, как честно выигранный приз, а затем выдворяет нас с Крейном за дверь.
– Ты же понимаешь, что это значит? – спрашиваю я.
Крейн входит в повороты чуть быстрее обычного. Я рассматриваю документы в папке, лежащей на коленках, стараюсь сложить воедино пазл той аварии, понять, какое она может иметь отношение к недавнему убийству Пеони Лейн. Время от времени, чтобы не укачало, мне приходится поднимать взгляд в окно и фокусироваться на проносящихся мимо живых изгородях.
– Тело Оливии вылетело на дорогу не потому, что багажник открылся от удара, от него же погибли Эдмунд и Гарри.
– Но тогда почему? – задает логичный вопрос Крейн, не отвлекаясь от дороги.
Мозг заработал на удвоенной скорости, в одну ногу с полетом размытой деревни за окнами машины.
– В «Бентли» был кто-то четвертый, – догадываюсь я. – Это единственное объяснение!
– Это… вполне логично, – соглашается немного удивленный Крейн. – Объясняет, почему задняя дверь была открыта. Если мы верим теории Саксона и Оливия была убита в другом месте, а в багажнике находилось ее тело. Еще это значит, что тот неизвестный пассажир пережил аварию и знает ответы на все вопросы.
– Именно. А что, если Пеони Лейн узнала, кем был этот четвертый человек? И он убил ее, чтобы она никогда не раскрыла эту тайну?
Машина взбирается по белоснежному гравию подъездной дорожки Грейвсдаун-холла, Крейн паркуется, и я не без удовольствия понимаю, что он собирается проводить меня к дому. Я рада, что он не остался сидеть в заведенной машине, лениво провожая меня взглядом, хотя так, несомненно, ему самому было бы гораздо проще.
– Меня беспокоит твоя охранная система, – заявляет Крейн, когда мы подходим к гигантской входной двери. Детектив бросает взгляд на камеру. – Учитывая, что Пеони Лейн заявлялась сюда без твоего ведома. Почему она не звонила в дверь и не общалась с тобой? А потом только в утро своей смерти вдруг разоткровенничалась.
Мы стоим у резных дверей Грейвсдаун-холла, пока я потрошу рюкзак в поисках ключей. Мы молчим, погрузившись в собственные мысли. У двери, за высоченной каменной вазой, стоят несколько коробок с посылками, но я пока не спешу их забирать.
Крейн снова смотрит на камеру, двигается из стороны в сторону, чтобы понять, отследит ли она его движение. Камера не шевелится, но я и так это знала, потому что сама выбрала модель попроще.
– А что ты хотел спросить про охранную систему?
– Ты можешь показать мне трансляцию? – просит Крейн. – Я бы посмотрел, что она показывает. Меня интересует, как Саксон входил в дом.
Я достаю телефон из кармана, батарея вот-вот сядет. Открываю приложение с камерой, чтобы проверить, с какого угла она нас видит. На экране показываются наши макушки. Камера направлена с крыши и смотрит на порог с высоты.
– Важно помнить, что, возможно, папка у Саксона давно, – напоминаю я. – Недели, даже месяцы. Во время похорон тети Фрэнсис в поместье была целая куча людей, в дом и из дома постоянно сновали официанты, друзья, родственники. Я не заметила пропажи папки, потому что еще не знала, как она важна. Мне и в голову не приходило следить за архивом на случай подобной пропажи.
Крейн кивает и аккуратно забирает телефон из моих пальцев.
– А почему камера установлена именно так? Почему не смотрит прямо в лицо гостям, как это обычно делают? – спрашивает он.
– Что-то с проводкой, – объясняю я. – Мне сказали, что если я куплю просто домофон с камерой, то придется постоянно менять в нем батарейки. А провода этой… – Я тыкаю пальцем в камеру. Она высится сзади. – …как-то спрятаны под крышей.
– Мне это не очень нравится, – признается он, сосредоточенно смотря на трансляцию. – Смотри. – Крейн тычет на нас на экране, а затем на двери.
– Так? – Я не понимаю, чем он недоволен. – Всю дверь видно. Это же хорошо?
– Нет, смотри внимательно, Энни, – говорит Крейн. Приложение быстро высасывает батарею, осталось всего три процента. – Не видно половину двери.
– С этой стороны она не открывается, – объясняю я, наклоняясь к экрану через его плечо. – Точнее, открывается, но сначала все равно нужно открыть створку с другой стороны.
– Ты думаешь, это неважно? – Он окидывает меня скептическим взглядом.
Я хмыкаю, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза.
– Никто бы не стал ломиться в эту створку двери, потому что сначала все равно нужно открыть основную. – Я демонстративно отпираю ее двумя ключами, ключом-скелетом от старого замка и новым – от современного засова. Дверь распахивается, я провожу пальцем вдоль края второй створки в поисках металлического выступа. Нажимаю на него, и вторая створка входной двери отпирается.
Крейн снова забирает телефон и наклоняется так, чтобы я могла видеть трансляцию. Эти двери в два раза шире обычных – да еще и выше, прекрасно вписываются в стиль и возраст этого дома. Камера вообще не захватывает левую створку двери. Я нажимаю на защелку, створка открывается еще шире, но на изображении меняется только освещение. Внезапно появившийся тонкий лучик из окна в коридоре подсвечивает мои волосы.
– Посмотри. – Я показываю Крейну смену света. – Видимо, только по свету можно понять, открыли эту створку или нет. Но я все равно не понимаю, зачем с этим вообще разбираться.
– Я уже просмотрел записи, которые ты передала в день убийства. На них попала только Бет с доставкой. На записи она не заходит внутрь, лишь открывает дверь. Но вторая створка все меняет. Надо еще раз все просматривать.
