Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

— Вы не сходите со мной в церковь, сэр?

Этого я ожидал меньше всего.

— Да, конечно.

— Тогда заберите меня здесь двадцать минут одиннадцатого.

Я проводил ее до двери. Она улыбнулась мне:

— Ты милый.

— Тогда погладь меня по голове, черт возьми.

— Спокойнее, спокойнее! Поцелуй на прощание.

Когда этот поцелуй закончился, я отыгрался моей правой рукой. Она вскрикнула, хотела шлепнуть меня, но промахнулась. Возвращаясь домой, я посмеивался: если у Мэри есть зеркало до пола и если в ближайшие десять минут она посмотрит в него через плечо, то сможет полюбоваться отличным, отчетливым отпечатком моей ладони.

Оглядываясь назад, я могу насчитать более двадцати свиданий с ней, включая тот раз в мотеле и последнее, в субботнюю ночь, 15 мая. Но естественно, не учитывая этой последней поездки на холмы, которую мы предприняли вместе. Свидания, с которого она не вернется.

Глава 4

Мы с Нэнси сидели на сосновом бревне. Она курила сигарету и расчесывала розовый укус на лодыжке. С того вечера, как она напилась и поведала мне о своих горестях, мы откровенно разговаривали друг с другом, хотя она и сохранила некоторую застенчивость. Я не рассказал ей о том, что узнал в ту ночь. В этом не было никакого смысла. Подозрения ранили, но действительность была бы еще хуже.

— Я надеюсь... надеюсь, что она никогда не вернется, — повторила Нэнси. А поскольку я ничего не ответил, безрадостно усмехнулась и пояснила: — Конечно, я не хочу, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Такого никому нельзя желать, даже ей. Просто надеюсь, что она нашла какую-то другую муху, чтобы обрывать ей крылья.

— Мэри — человек импульсивный, — сказал я.

— Какое милое, вежливое выражение! Да она гарпия! Она питается людьми. И у нее всегда есть наготове отличное оправдание — ее безумная мать. Это ей очень кстати. Никакого замужества, так что она делает все, что ей заблагорассудится. В том числе спит с моим мужем.

— Но у тебя ведь нет полной уверенности.

— Ох, есть, Клинт. Абсолютная уверенность. Я долгое время себя обманывала. Но нельзя жить с мужчиной и не знать этого. Все эти мелкие проявления фальши. Мягкость, под которой скрывается виноватость. Я твердо знаю, Клинт. И уже давно. Это началось в феврале, через месяц после того, как мы приехали. Она зря время не теряла, правда?

— Не пытайся смеяться над этим.

— А разве мне не полагается веселиться по этому поводу? Разве это не утонченно? Прошлым вечером, приехав домой, мы поссорились по-настоящему. Додд, конечно, не сознался. Я спросила его о пропавших вещах. Исчезли его хороший халат, несколько маек, запасная пара шлепанцев — всякие такие мелочи. И книга стихов. Стихи! Господи, ты можешь представить, чтобы читали стихи... такой штучке? Я спросила его: не облегчит ли это его совесть, если и я заведу любовника? Континентальный стиль, знаешь ли. Чтобы для обоих была одна мерка. И тут он бросился вон из дома и не возвращался до пяти утра. Как бы там ни было, я хотела поговорить с тобой, Клинт. Я не сказала ему этого, но собираюсь от него уйти.

— Ты это серьезно?

— У меня все-таки есть какая-то гордость. Я не должна с этим мириться и смогу сама зарабатывать на жизнь. Это больно... страшно больно, Клинт, когда кто-то говорит тебе таким вот образом, что тебя ему недостаточно. Недостаточно как женщины.

— Прежде тебе нужно быть уверенной на сто процентов, Нэнси.

— Я уверена. Я так много тебе рассказала о своей личной жизни. Тебе не надоело все это? А хочешь узнать все? Всю историю? У меня есть две маленькие коричневые родинки, вот здесь, на левом бедре. От помидоров у меня начинается сыпь. При эмоциональных потрясениях... у меня случается диарея. Это называется нервная толстая кишка. Я лишилась девственности, когда мне было шестнадцать, тогда я работала официанткой в летнем...

— Нэнси!

Неожиданно ее напряжение спало. Она положила голову на свои голые коленки и тихим голосом произнесла:

— Прости, Клинт.

Я коснулся ее шелковистых светлых волос:

— Понимаю, тебе несладко приходится. Но прошу тебя, пообещай мне одну вещь. Подумать над этим неделю.

Нэнси вздохнула:

— Если ты считаешь, что так нужно.

— Я так считаю.

Она снова вздохнула:

— Клинт?

— Да, милая.

— Клинт... ты хочешь меня? — Ее голос звучал застенчиво, как бы издалека.

Я знал, почему она это спросила. И понимал, каким осторожным мне нужно быть.

— Да, конечно. Любой мужчина сказал бы да. Ты — особенная, Нэнси.

— Я не особенная. Но я буду... особенной для тебя. Когда, Клинт? И где?

— Я хочу тебя, но не думаю, что это будет разумно. По-моему, ты до сих пор любишь Додда. Конечно, он сильно тебя обидел, а ты хочешь восстановить уверенность в себе и для этого нанести ему ответную обиду. Я твой друг, Нэнси. Я не хочу, чтобы меня поймали на такой вещи. Ну а предположим, он поймет, каким был дураком, и вы снова сойдетесь? В этом случае ты всегда будешь жалеть о содеянном. Ты ведь никогда не делала ничего такого, правда?

— Нет. Я... я не знаю, что хочу сделать.

— Подумай неделю, а потом мы снова поговорим. Ладно?

Она подняла голову и посмотрела на меня. Ее щеки были мокрыми.

— Ну, в любом случае ты мог бы меня поцеловать, — сказала она почти яростно.

Никаких лодок рядом не было, и нас не могли увидеть из патио дачи Рэймондов. Я встал, взял ее руку, потянул кверху и, когда Нэнси встала, поцеловал ее. Это продолжалось долго. В этом не было ничего от ярко полыхающего пламени Мэри. Губы Нэнси были мягкими, теплыми и очень сладкими. Но в них был жар, медленно нарастающий жар, заставивший меня подивиться: и как Додд может быть таким дураком? Мы отстранились друг от друга, улыбаясь.

— Наверное, ты чертовски хорош для меня, — заявила Нэнси. — Что-то вроде заменителя совести. Как жаль, что я люблю не тебя. Это было бы намного легче. И лучше.

— Ты особенная, Нэнси.

— Кто-то должен так думать. Пожалуй, нам сейчас лучше вернуться.

Мы поднялись по ступенькам. Я был уверен, что миссис Рэймонд быстро проверила меня на предмет следов от помады, но Нэнси стерла их косметической салфеткой. Я попрощался, как только смог, и уехал.

Мне не хотелось проезжать мимо въезда на дорогу, где я оставил тело Мэри. Вскоре должна была наступить ночь, с маленькими животными, шуршащими в кустах, с росой, от которой набрякнет белая юбка, а голые плечи окутаются туманом. Будет стрекотание насекомых и плывущая по небу луна. Я жалел, что не оставил ее в теплом сухом месте. Понятно, это не могло иметь значения для нее, но имело значение для меня.

Я поел в городе, а когда подъехал к дому, уже стемнело. Миссис Спирс открыла окно и окликнула меня. Я притормозил, не заглушая мотора.

— Мэри Олан появилась, мистер Сьюэлл? — поинтересовалась она.

— Пока нет, миссис Спирс.

— Они, должно быть, уже разволновались не на шутку.

— Пожалуй, да.

— Вы не забудете завтра мой мусор?

— Я помню о нем, миссис Спирс.

— Вы, наверное, сразу уляжетесь спать?

— Что вы хотите этим сказать?

Она рассмеялась:

— Ну, знаете, я ведь слышала, как вы приехали в четыре сегодня утром.

— Я приехал к двум, миссис Спирс.

Она снова рассмеялась:

— Вы, молодежь, теряете счет времени.

— Я знаю, что это не было так поздно.

— Спокойной ночи, мистер Сьюэлл. — И она закрыла окно.

Оказавшись внутри своего жилища, я запер дверь, включил свет, задернул шторы. Это хорошо — побыть одному в запертом помещении. У меня появилось такое чувство, что только теперь я в состоянии ясно и последовательно думать. Весь день мне приходилось играть, а это не оставляло места для размышлений. У меня даже создалось ощущение, будто мое лицо ломит от улыбок. Я расхаживал среди пляжной публики, пожимал руки ладонью, которая держала покойницу. Это заставило меня оценить степень железного самообладания, которым должен обладать убийца.