Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

— Специальная служба, — произнесла она. — Выгул пьяных дам.

— Куда мы пойдем?

— Кругом и кругом. О! Как голова кружится!

Мы молча прохаживались туда-сюда по широкой площадке рядом с теннисными кортами. Нэнси высоко держала голову и глубоко дышала. Должно быть, мы так ходили минут пятнадцать, потом она предложила:

— Теперь сядем. Вон там.

Мы подошли к скамейкам возле теннисных кортов. Сетки в тусклом свете уныло провисали, асфальтированные корты мокро поблескивали. Я воспользовался моим носовым платком, чтобы вытереть сырую скамейку. Мы сели, и я зажег нам сигареты.

— Клинт, ты когда-нибудь пробовал... противостоять великой тра... тра... черт, трагедии.

— Не могу сказать, что она у меня случалась.

— Эта сучка Олан. Ее мать свихнулась. Убила ее отца. Додд все мне рассказал, когда мы поженились. Он хотел на ней жениться. Нет, сказала она, нельзя. Психическая патология. Очень трагично. Я спросила Додда: любит ли он ее до сих пор? Нет, нет, нет. Детские игрушки. Все прошло. Конечно. Любит меня. Только меня. У нас все замечательно. Удачный брак, Клинт. Да, он был таким. Потом он начал размышлять, а нельзя ли ему вернуться сюда. Мать совсем инвалид. Много старых друзей. Я, дура чертова, говорю: а почему нет? И вот год назад он начал прорабатывать разные варианты, пускать в ход связи. Взялся за дело всерьез. И мы приехали сюда. Уоррен! Я его ненавижу! О, как же я его ненавижу! Ты видишь, она здесь. И это не умерло. Никогда не умирало. Ни у нее, ни у него. О, мне все стало ясно. Она не станет играть. Она не станет таиться. Очень благородно. Раз он хочет видеть ее, пусть это будет совершенно в открытую. Вот так. Там, где она сможет его обрабатывать. Выставлять меня в неприглядном свете. Гладить его женушку по головке. Напоминать ему о былом так, чтобы она могла показать мускулы. Знаешь, денег куча, а все равно она дешевая сучка.

— Я так не думаю.

— Ах, ты не думаешь! Да что ты вообще знаешь? Да ты простофиля. Ты не встречаешься с ней. Ты просто обеспечиваешь, чтобы она была у Додда под рукой и могла его обрабатывать. А я ни черта не могу поделать. Я не могу сказать, что я не поеду с вами обоими. Потому что это выставит меня в еще более неприглядном свете. Мне приходится терпеть. Я должна просто ждать и наблюдать, как все рушится. Хорошее занятие! Старая добрая Нэнси. Отлично! Клинт, ты мог бы это исправить, если бы только она... Если бы ты мог заставить ее... Нет, я не могу этого сказать. Не скажу этого. Не стану просить тебя сделать такое.

— Хочешь еще пройтись?

— Это было так чудесно! У нас были друзья из того же теста, что и мы. Везде, куда бы мы ни приезжали. Не как эти люди. Они ведут себя так, будто Додд занимается чем-то непотребным. Как будто это... хобби. Это люди не моего склада. Ты знаешь? Здесь он не разрешает мне никому рассказывать. А других местах, где мы жили, — пожалуйста, рассказывай. Такая умора! Мы могли посмеяться. Здесь у него начисто отсутствует чувство юмора. Знаешь, как я с ним познакомилась? Хочешь надорвать живот от смеха? Я ему зубы чистила. Я — специалист по гигиене полости рта. Ходила чистить ему зубы. У него были самые чистые зубы в стране. Пришлось выйти за него замуж, пока я не стерла их до самых десен. В других местах мы могли об этом рассказывать. Но только не здесь. Здесь это будет чем-то непристойным. Как будто я что-то Такое, чего нужно стыдиться. Это ведь просто так не сделаешь. Этому нужно учиться. Я училась, не жалея сил. У меня это хорошо получалось. Что в этом такого?

Нэнси казалась такой потерянной, что мне захотелось ее обнять. Даже пьяная, она была желанной женщиной. А еще мне хотелось врезать Додду Рэймонду прямо по носу. Мне совершенно нечего было ей сказать.

Внезапно Нэнси встала и испуганно проговорила:

— Меня сейчас стошнит.

Мы подошли к кустам. И я держал ее голову, пока ее выворачивало наизнанку. Потом сходил в мужской туалет в клубе, взял мокрое и сухое полотенца, принес ей. Она вытерла лицо, потом принялась оттирать полотенцами забрызганный перед платья. Наклонившись, чтобы заняться им, пролепетала:

— Как ужасно, Клинт. Просто ужасно.

— Это случается даже с самыми осторожными.

— Я была не слишком осторожна. Ты милый, Клинт.

— Друг семьи.

— Ты не сделаешь для меня еще одну вещь?

— Конечно.

— Отвези меня домой. Не говори Додду, что ты это делаешь. Расскажешь, когда вернешься. Если расскажешь сейчас, он настоит на том, чтобы самому отвезти меня домой. Он ничего не скажет, но у него будет этот проклятый терпеливый взгляд, означающий, что я испортила вечеринку. Конечно, ко всему остальному в придачу. Ты не возражаешь?

— Нет. Хочешь уехать сейчас?

— Пожалуйста.

Я отвез ее в дом Рэймондов. Это было высоченное сооружение с мансардной крышей, железной оградой, в районе, который приходил в упадок с аристократической неспешностью, готовя свою душу к неизбежному вторжению похоронного зала, супермаркета и массажного салона. Большой дом был погружен в темноту.

— Сегодня днем мы перевезли матушку Додда на озеро, — сообщила Нэнси. — Я бы не осмелилась приехать домой одна, будь она здесь. Его мать сказала, что переезжает раньше обычного, потом вздохнула и заявила, что это будет чудесно для нас, молодых людей, побыть наедине. Снова вздохнула и добавила, что надеется — на озере будет не так уж сыро в это время года и не настолько холодно, чтобы у нее из-за этого обострился артрит. Вздохи, вздохи, вздохи... Будь оно все проклято!

Я проводил ее до двери, и она протянула мне ключ. Я открыл большую дверь, которая заскрипела и подалась назад. Нэнси протянула руку внутрь, отыскала выключатель и зажгла свет в большом узком сумрачном коридоре.

— Клинт, я слишком много говорила. Я ужасно много всего наболтала.

— Я почему-то не запомнил ни единого слова.

— Могу я сказать тебе, что ты чудесный парень?

— Конечно.

— Ты чудесный парень. То, что я сказала, — между нами. Я несчастлива здесь и выпила слишком много, и мне стыдно за себя. Это не мой дом, и муж, кажется, тоже больше не мой, и сегодня вечером я выставила себя дурой. Больше я себе такого не позволю. Так с этим не справиться. Это верный способ преподнести его ей на блюде с яблоками и гвоздикой. Я поступлю умнее.

— Я знаю, что ты это сделаешь, Нэнси. Временное отклонение от правильного пути. Быть может, запоздалое.

Она улыбнулась:

— Если бы я не была в таком жутком виде, мне бы хотелось, чтобы меня поцеловали.

Я положил ей руки на плечи и поцеловал ее в лоб:

— Так сойдет?

— Просто замечательно, Клинт. Спокойной ночи... и спасибо.

Я поехал обратно в клуб. Танцы уже начались. Оркестр из пяти музыкантов выдавал какой-то тяжеловесный сплав Мейера Дэйвиса и Бобби Хэкетта. Додда на площадке не было. Я разыскал его в мужском баре. Он разговаривал с человеком, который походил на лысого пекинеса. Когда я попался ему на глаза, он закончил разговор и подошел ко мне с бокалом в руке:

— А где Нэнси?

— Ей стало нехорошо. Она попросила меня отвезти ее домой.

— Почему же вы мне не сказали? Я мог бы ее отвезти.

— Она хотела, чтобы было так.

— Я никогда прежде не видел, чтобы она такое вытворяла. Не могу понять, что на нее нашло. — Он взглянул на меня искоса, в его глазах светилось подозрение.

Я пробормотал нечто уклончивое. Это было неподходящее время для новоиспеченного друга семьи, чтобы объяснять мужу, что не так с его женой.

— Она не поделилась с вами, что ее гложет?

— Нет. А что-то такое есть?

— Должно быть, раз она так себя ведет. Господи, Нэнси ведь знает, что это за город. Они теперь еще неделю будут чесать языками. Пожалуй, надо мне поехать домой. Подождите минутку, мы ведь все приехали в вашей машине... Ну что же, я могу поймать такси.

— Насколько я ее понял, ей больше пришлось бы по душе, если бы вы остались, Додд. Она сказала, что не хочет портить вам вечер.

— Больше, чем она уже это сделала... — Он допил то, что у него оставалось, протянул руку, поставил пустой бокал на стойку. — А что, пожалуй, я здесь еще потусуюсь. Купить вам выпивку, Клинт?