Живи и дай поесть - Бест Моргана

– Тим? – Элисон схватилась за горло. – Что случилось? Он мёртв?

Крессида метнулась к высокому кедровому шкафу, сдвинула в сторону жутковатых викторианских фарфоровых кукол, восседавших наверху, и с театральным жестом извлекла коробку бумажных платков. Несколько смятых платков она сунула женщине в руки.

– Полиция считает обстоятельства смерти подозрительными, – отчеканила она, выделяя каждое слово. – Я слышала, как Гордон сказал, что это, скорее всего, сердечный приступ, а Блейк ответил, что Гордон вполне может быть прав. Но точно сказать можно будет лишь после приезда криминалистов.

Я присмотрелась к Элисон и с облегчением убедилась, что на вид она вполне нормальна – хотя в этом доме ни в чём нельзя было быть уверенной. Ей было чуть за пятьдесят – примерно столько же лет, сколько Крессиде. Она была стройной и ухоженной. В отличие от театральной Крессиды, Элисон выглядела сдержанно. Её блестящие каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а украшения, явно дорогие, были неброскими. Одна только золотая цепочка для карманных часов, висевшая у неё на шее, наверное, стоила несколько тысяч долларов. Моя бывшая свекровь любила рассказывать – вернее, хвастаться – сколько стоят её драгоценности и антиквариат.

Крессида продолжала нагнетать драму:

– Это может оказаться убийством!

Элисон нервно заломила руки.

– Бедный мистер Хиггинс в последнее время плохо себя чувствовал. Неужели полиция и правда думает, что тут дело нечисто?

В этот момент вернулся мистер Баттонс с чайным подносом. Он поставил на стол изящный бледно-зелёный чайник, четыре чашки с блюдцами, а также молочник и сахарницу в тон. Рядом с чашками он выложил в ряд маленькие треугольные сэндвичи, аккуратно срезав с них корочки.

– Огуречные сэндвичи, – объявил он. – Чай и огуречные сэндвичи неизменно поднимают настроение. – Он повернулся к Элисон. – Я видел, как вы спускались, и принёс чашку и для вас. Как ваша мигрень?

Элисон нахмурилась.

– Уже немного лучше, спасибо.

– А с Сибил вы уже знакомы? – продолжал мистер Баттонс.

Крессида внезапно поднялась.

– Прошу прощения, Элисон! Позвольте представить вам Сибил Поттс. Она будет снимать коттедж. Сибил, это Элисон Тёрнер, наша горничная.

Мы вежливо кивнули друг другу и негромко поздоровались.

– Я невольно подслушал полицейских, – заговорщицки произнёс мистер Баттонс, понизив голос. – Криминалисты только что прибыли. Когда все вошли в комнату, я постарался расслышать их разговор.

– И? – нетерпеливо спросила Крессида.

Мистер Баттонс торжественно кивнул.

– Именно так. Блейк спросил, не могли ли Тима Хиггинса отравить.

Элисон ахнула, а Крессида жестом велела мистеру Баттонсу продолжать.

– Потом я услышал, как какой-то мужчина сказал, что некоторые яды оставляют явные следы. Судя по состоянию рта и горла, несколько вариантов можно исключить. Есть, оказывается, один особенно скверный яд: если его проглотить, он разъедает язык и горло. Но здесь ничего подобного не было. Мужчина спросил Блейка, есть ли у него на примете какой-то конкретный яд, и Блейк назвал цианид.

Элисон снова ахнула. Я не без удовлетворения отметила: сержант всё-таки принял моё наблюдение всерьёз, пусть лишь отчасти.

Крессида нетерпеливо взмахнула рукой.

– Ну же, мистер Баттонс, продолжайте. И что тот мужчина ответил?

Мистер Баттонс доел огуречный сэндвич и лишь тогда ответил:

– Я расслышал не всё, но, полагаю, он сказал, что понадобятся анализы. Ещё он упомянул, что цианид обычно довольно трудно обнаружить. Похоже, в вашей догадке всё-таки что-то есть, Сибил.

Элисон поставила чашку на стол.

– Что вы хотите сказать?

– Ах, вы же ещё не знаете! – воскликнула Крессида. – Сибил утверждает, что улавливает запах цианида. Оказывается, его способен почувствовать лишь небольшой процент людей. Ведь так, Сибил?

Я пожала плечами.

– Точного процента я не знаю, но да: эта способность обусловлена генетически, и обладают ею лишь немногие.

Элисон просто кивнула и отпила чаю.

Я добавила в чай ещё две ложки сахара и быстро съела огуречный сэндвич. Особенно вкусным он не был, но я умирала с голоду. Я как раз запихнула в рот второй сэндвич, когда открылась дверь. На пороге с мрачным видом стоял сержант Блейк Уэсли.

– На выход, госпожа Поттс. Сейчас же.

Глава 4

Я осторожно двинулась к двери столовой – туда, куда молча указал сержант Уэсли. Стоило мне переступить порог гостиной, как я тут же испытала сильнейшее дежавю. Как и во всех прочих комнатах этого странного дома, в воздухе тяжело висел затхлый запах, а все свободные поверхности были заставлены разномастным антиквариатом.

Я прислонилась к косяку, скрестила руки на груди, стараясь изобразить непринуждённость, которой и близко не чувствовала.

Из мыслей меня вывел голос сержанта: теперь он звучал заметно мягче.

– Садитесь, – сказал он, указав на два кресла.

Я пересекла заставленную мебелью комнату, осторожно обогнула подозрительно шаткий столик и опустилась в богато украшенное кресло, которое оказалось куда удобнее, чем выглядело. Сержант Уэсли уже сидел напротив, с раскрытым блокнотом и ручкой наготове.

– Я спросил у одного из криминалистов насчёт запаха цианида, который вы упомянули, – начал он; в голосе проскользнула виноватая нотка.

Я не удержалась от шпильки.

– И выяснили, что у меня всё-таки всё в порядке с головой и я не сочиняю небылицы, сержант Уэсли?

Упрёк в моём голосе слышался вполне отчётливо.

К моему удовлетворению, краска поползла по шее сержанта и залила лицо.

– Э-э… да, – признал он и откашлялся. – Прошу прощения за свой скептицизм. Раньше я не знал, что запах цианида способны различить лишь некоторые люди. Ваше наблюдение может оказаться бесценным: судмедэксперт сообщил, что анализ на цианид обычно не проводят. Если выяснится, что причиной смерти был именно он, благодарить за эту зацепку нам придётся вас.

– А теперь подробно расскажите обо всём, что произошло с вашего приезда сегодня днём, – продолжил Блейк. – Не упускайте даже тех подробностей, которые могут показаться вам незначительными.

Следующие пятнадцать минут я пересказывала сержанту Блейку Уэсли всё, что произошло после моего приезда. Старинные напольные часы в углу отмеряли ход моего рассказа мерным тиканьем – и их ровный ритм резко контрастировал с событиями, которые я описывала.

Когда я закончила, Блейк сообщил, что по приезде детективов мне придётся рассказать всё заново, а затем сказал, что я могу идти. Я встала; от долгого сидения ноги слегка затекли. По дороге к двери меня вдруг охватила растерянность: что теперь делать? Не так я представляла себе начало новой жизни в Литл-Таттерфорде.

Живот заурчал, напомнив, что я ничего не ела с самого начала пути. Прежде чем осматривать новый дом, стоило заняться обычными делами – съездить в город за продуктами. Так я не только раздобуду еду, но и немного освоюсь, а заодно, возможно, расскажу кому-нибудь о своём бизнесе – глядишь, заработает сарафанное радио. Во всяком случае, это поможет отвлечься от тревожных событий дня.

Едва я вышла на улицу, меня обжёг ледяной воздух – холод оказался куда злее, чем я ожидала. Почти всю жизнь я прожила в городе у самого моря и к суровой горной погоде оказалась совсем не готова. Надо будет при первой же возможности купить тёплый шарф и, пожалуй, шерстяную шапку.

Мысли путались, когда я забралась в фургон и поехала к центру города. Очаровательная главная улица, как вскоре выяснилось, была частью крупного шоссе, сужавшегося в пределах Литл-Таттерфорда. По обеим сторонам красовались милые витрины – чего нельзя было сказать о парковке задним ходом под углом.